В плену
Шрифт:
На этот раз я не проверяю рану. У меня есть только секунды.
Я прячу зажигалку Уэстона в чашку лифчика.
###
Вернувшись в зал, я понимаю — происходит что-то плохое.
И это что-то плохое — я.
Со всех сторон на меня сыплются грязные, ненавидящие взгляды. Я держу голову высоко, плечи расправлены, и бросаю ответные взгляды, полные такого же ледяного презрения. Они не тронут меня без боя. Не убьют, пока я стою на коленях…
Не ища его специально — потому что он мне не нужен, — я нахожу глазами Кёртиса.
Он смотрит прямо
Игра света.
Но его глаза всё равно пытаются что-то мне передать.
Я игнорирую его.
Пошёл ты, Ник Кёртис. Пошёл ты со своими грёбаными планами побега в одиночку…
Проходит около часа, прежде чем он подходит ко мне. Он направляется прямо к моему столику, за которым я сижу одна, как дура, без друзей. Садится напротив, и все взгляды вмиг прилипают к нам.
— Отвали, Кёртис, — рычу я. — Мне нечего тебе сказать…
Я никогда раньше не слышал такого его голоса. Ни насмешки, ни цинизма, ни ленивого сарказма. Его голос тихий, плоский, неумолимый.
— МакКейнн, послушай меня. Заткнись на хрен и слушай.
Я кривлю губы, смотря на него. Но я не собираюсь устраивать сцену в столовой, поэтому жду, какую очередную гадость он выдаст.
Он говорит быстро, отрывисто.
— Ничего не говори. Не реагируй. Но слушай. У меня есть план, как выбраться отсюда сегодня. Сейчас. И ты пойдёшь со мной.
— Ты, блять, издеваешься? — выплёскиваю я.
— Кара, пожалуйста…
Ник Кёртис, который говорит «пожалуйста» таким тихим, настойчивым, лишённым язвительности тоном, что я замираю на месте. Только позже я замечаю, что он назвал меня Карой.
Сердце начинает бешено колотиться, ударяя в рёбра.
Здесь происходит что-то важное. Что-то большее, чем просто побег.
Но то, что Кёртис говорит дальше, — последнее, чего я ожидаю.
— Не ходи в туалет.
Я широко раскрываю глаза. Какого хрена?
Но я молчу. Позволяю ему продолжить.
— Не ходи в туалет одна. Не ходи туда, где тебя не видят патрульные. Как только нас выпустят после обеда — сразу во двор. Жди моего сигнала…
Значит, мы уходим. Сейчас. Кёртис берёт меня с собой?
Я колеблюсь. С одной стороны — побег. Подальше от неминуемой, почти гарантированной гибели.
С другой — Ник, мать его, Кёртис.
Я думала, что после вчерашнего, после виски, мы были на одной стороне. Я думала, мы выберемся вместе. Но после того, как он проигнорировал меня у раздачи, я поняла, насколько он безжалостен.
Я думала, что мне плевать. Но это не так.
Потому что ясно — Кёртис всё ещё ненавидит меня. Он всё ещё жаждет мести, он должен её получить.
И хотя я в опасности здесь, в тюрьме, по крайней мере, есть свидетели; меня не могут просто ранить или убить без отчёта и, возможно, хоть какого-то возмездия потом. Но если мы уберёмся с острова? Кёртис сможет делать со мной всё что угодно, и никто никогда не узнает…
Мысли скачут, как бешеная белка в колесе. Я могу
остаться с ним, выйти с ним… а потом сбежать от него.Раздобуду оружие. Сделаю заточку. Что угодно. Как только мы уберёмся с этого острова, я больше никогда не увижу Ника Кёртиса.
А если он будет возражать? Что ж, у меня будет оружие или заточка…
Он смотрит мне в лицо. Прямо в глаза, будто читает мои мысли.
— Решай сама, — говорит он. — Но поверь мне, тебе нужно с этого острова.
Мой рот говорит раньше мозга.
— Хорошо, — выдыхаю я. — Я пойду.
На его лице мелькает что-то. Было ли это облегчением?
Нет. К нему вернулось привычное выражение — то, которое он носит, когда не нуждается в маске. То, что было у него в первый день, когда он с холодной важностью вошёл в нашу школу. Наглое. Высокомерное. Властное. Даже с синяками от последней драки, ещё не сошедшими с лица.
Будто он правит этим местом и всеми в нём. Будто ему никогда не говорили «нет».
Он усмехается.
— Хороший выбор, — говорит он. — Но план мой, значит, я главный. Во всём. Ты делаешь то, что я скажу, когда скажу, иначе я тебя брошу. Мне плевать, что мы посреди чёртова моря — если выкинешь что-нибудь или перечишь, брошу…
— Отлично! — огрызаюсь я.
Его тёмные глаза сверлят меня, как лучи прожекторов. Верит ли он мне? Видит ли вспышку ненависти в моём взгляде?
Если и видит, то не показывает. Его лицо снова становится бесстрастным, как каменная стена Йока.
— Тогда жди сигнала. Сегодня днём.
Он встаёт, но я останавливаю его шепотом, подражая его же тихой, настойчивой манере.
— У меня есть нож. И зажигалка.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Ник
МакКейнн не до конца на моей стороне, и я это чувствую кожей.
Согласится на побег? Да. Но сбежать со мной, с тем самым ублюдком Кёртисом, который трахнул её, обнял — а на следующий день отвернулся? Здесь нет и намёка на доверие.
Вот чёрт. Я — её лучший шанс, и она это знает. И лучшим решением было проигнорировать её после вчерашнего, чтобы на неё не пала тень нашей связи.
Но я не герой, потому что часть меня надеется, что я внушил ей достаточно страха, чтобы она делала, что говорят, и не пыталась перечить.
И потому что я доставлю её на материк, но как только мы ступим на твёрдую землю, она будет сама по себе. Мы квиты.
###
В столовой с ней было говорить легко, и сейчас во дворе — тоже.
Мы все под присмотром вооружённых патрульных, а МакКейнн стоит одна, прислонившись к забору, будто пытаясь слиться с серой штукатуркой. Я подхожу к ней. Я уже сказал Джезу, что веду с ней игру — заманиваю, чтобы затащить в ту самую кладовку для уборки, которую я «случайно» обнаружил утром. Он, конечно, верит. И Парсонс тоже. Они оба уверены, что я её трахаю, а у Парсонса настолько больное воображение, что он считает, будто я использую это, чтобы подставить девчонку под нападение пятерых пацанов.