В огне
Шрифт:
– Чуть-чуть страшновато, - договорил за него "писатель" Бинь.
Все расхохотались, а Тат договорил солидным баском:
– В общем, я теперь обстрелялся!
– Правильно, еще несколько налетов, и ты будешь настоящим ветераном.
Дык пошел на КП. "Писатель" продолжал подтрунивать над новобранцем:
– Да-а, Тат, тебя уже ротный хвалит - растешь на глазах!
– Он на вид злой, а сам-то очень добрый.
Этот глубокомысленный отзыв снова всех рассмешил.
* * *
Командир расчета Лай, конечно, не знал, долго ли продлится неожиданный отдых. Тем не менее он достал иголку с ниткой и, скинув гимнастерку, сел штопать ее прямо на краю окопа. Иногда он поднимал голову
Интересно, который там дом Туйен? Лай запомнил ее, потому что девочка была очень похожа на его сестренку Хонг. Дома у них с Хонг была большая дружба; самая младшая в семье, она всегда чинила брату рубашки, гладила брюки и во всех семейных неурядицах держала его сторону...
Когда Лай в шестом классе бросил школу и пошел учиться на электрика, отец пришел в ярость.
– Ты бы хоть семь классов кончил!
– кричал он.
– Мне при старой жизни учиться не довелось, а ты должен смотреть вперед! Правительство все вам дает - только учись! Или думаешь, я тебя еще год не прокормлю?
А Лай твердил свое:
– Надоело, не хочу больше учиться...
– Дуралей, - горячился отец.
– Нынче человек без науки все равно, что рыба без воды!..
Вообще на Лая свалились тогда все несчастья. Он вместе с приятелями дебоширил в классе, и учитель ударил его по лицу. Лай решил ни за что не возвращаться в школу. Но было и другое - Лай видел, как трудно старику отцу прокормить восемь ртов, как еле сводит концы с концами и надрывается в бесконечных хлопотах мать, и он решил поскорее принести в семью заработок. Отец долго не мог примириться с тем, что сын бросил ученье. Поэтому, когда старик возвращался с работы не в духе, Лай, стараясь не попадаться ему на глаза, проскальзывал на кухню или выходил погулять в переулок. Хонг увязывалась за ним следом. Она молча держалась за рукав его рубашки, точно боялась, как бы брат не ушел насовсем...
Тат и Бинь сидели рядышком и негромко разговаривали. Бинь умудрялся одновременно еще и читать толстенный, затрепанный до дыр роман. Тат только что вытащил прямо из бруствера огромный клубень батата - их пушка стояла посреди поля, засаженного бататами, - и с задумчивым видом взвешивал на руке находку:
– Из такого клубня можно сварить целый обед!
Тат огляделся, словно надеясь обнаружить в грудах свежей земли еще парочку бататов.
– Знаешь, Бинь, - сказал он, - кто мастер готовить бататы? Моя старшая сестра. Я сам их не очень любил. Меня дома все баловали, мать с сестрой отдавали мне самые вкусные кусочки, поэтому, если долго приходилось жевать бататы, я бывал недоволен. А вот сестра, за милую душу, лопала их круглый год... Дом наш стоит на самом краю деревни, прямо у железной дороги. Когда я был маленький, мать говорила: "Видишь эту насыпь? По ней ходит поезд..." Откуда мне было знать что, такое поезд? Ведь дорогу разбили еще в начале войны с французами. Да и сестра моя никогда не видела поезда. Я впервые увидал паровоз в кино. А в позапрошлом году нашу дорогу восстановили. Тут уж я разглядел паровоз и вагоны - все как есть. Он теперь ходят мимо нас до самого города...
– Неужели - усомнился Бинь, по-прежнему глядя в книгу.
– Честное слово! Хочешь верь, хочешь нет, а сестра у меня стала первой свинаркой в округе. Она главная на свиноферме, а свиньи у них - что надо. Когда я уходил в армию, сестра даже заплакала.
– Ты лучше вот что скажи - только подумай сперва.
– Бинь осклабился. У твоей сестры столько же оспинок, как у тебя?
– Иди-ка ты!...
– Тат стукнул его по спине.
– Пардон, я пошутил.
–
Тат, дай ему еще разок! Для науки!– обернулся к ним Лай.
– У него у самого младшая сестра - писаная красавица. Бей, пока не отдаст за тебя! И пусть карточку ее покажет!
– Ну, ладно-ладно! А желающие свататься пусть прежде щедрость свою докажут!..
Лай, расхохотавшись, натянул гимнастерку и снова стал глядеть на лесопилку. По двору ее время от времени проходили рабочие - мужчины и женщины, некоторые с винтовками на ремне. Ветер доносил далекий шум машин, и Лаю казалось, будто он различает жужжание пилы.
* * *
– Боевая тревога!
Реактивные самолеты с вытянутыми фюзеляжами и короткими широкими крыльями четко выделялись на фоне облаков: Ф-8{29} - авиация военно-морских сил. Условия для боя были благоприятны. Облака шли очень высоко, поэтому противник был хорошо виден; и солнце не било в глаза.
Самолеты летели с юга на большой скорости. Они прошли над зелеными горами Чыонгшон, сохраняя строй и высоту, недоступную для зенитного огня, и потянулись вдоль гор. Можно было подумать, что они пролетят мимо, к какому-нибудь другому объекту.
Но вдруг головной самолет развернулся и выпустил клуб черного дыма как раз над зенитными позициями.
"Намечает ориентир для бомбежки!" - мгновенно понял Дык и крикнул:
– Наблюдать за вторым самолетом!
Самолеты быстро перестроились в кильватер. Следующий Ф-8, долетев до дымовой отметки, лег на крыло и стремительно понесся к земле.
Дык видел, что линия, по которой пикировал самолет, рассчитана очень точно. Но янки не ожидали встретить здесь выдвинутую на новые рубежи "шестерку". С места, где стоял Дык, самолет был похож на черное пятно, которое беззвучно и с невероятной быстротой увеличивалось в размерах.
Наконец раздался рев двигателей. Самолет с каждой секундой приближался. Соседние роты начали бить залпами. Десятки огненных разрывов преградили путь самолету, но он упрямо шел вниз.. Четыре тысячи метров... три тысячи пятьсот... А он все не сбрасывает бомб. Пилот, вероятно, решил во что бы то ни стало поразить мост! Дык выбрал подходящий момент.
– Огонь!
– закричал он.
Разрывы, словно раскаленная скорлупа, окутали пространство вокруг самолета. Дык заметил, как отделились от него и понеслись к мосту черные капли бомб. И вдруг загрохотало орудие Лая, выпустившего очередью несколько снарядов, как раз когда самолет выходил из пике, подставив под огонь свое белое брюхо.
Точно незримая нить связала командира расчета с Дыком: за какую-то долю секунды Лай, как и Дык, понял, что надо взять самолет на выходе из пике, и прошептал несущейся прямо на них машине:
– Так, теперь тебе крышка!..
– Ребята, спокойней! Наводите точнее!..
– крикнул политрук Хюйен, стоявший позади расчета.
"Писатель" сидел на лафете рядом с Лаем. Прильнув к стеклам прицела, он мягко покручивал колеса, перемещавшие ствол; пот, заливавший ему лицо, стекал за ворот. Тат, стоя на земле около пушки, держал в вытянутых руках обойму со снарядами. Услыхав рев двигателей, он задрал голову, разглядывая самолет.
– Тат! Не зевай!
– окликнул его политрук.
Лицо Лая побагровело от напряжения, он не моргая следил, как в крестике прицела вырастал силуэт самолета. Он слышал, что Дык скомандовал: "Огонь!" - и соседние орудия уже начали стрелять, но решил выждать еще секунду. Вот сейчас самолет выйдет из пике! И весь сложный расчет, мгновенно выданный нервными клетками мозга, вылился в одном слове:
– Огонь!..
В стекла прицела Лай видел, как хищно заостренные бомбы несутся прямо сюда, ему в лицо. Он заметил, как содрогнулось тело самолета от врезавшихся в него снарядных осколков, и дрожь эта отдалась у него в ногах.