В небе Молдавии
Шрифт:
Фиса сразу как-то сникла.
– Может, пообедаешь? Я быстро...
– Нет, лучше помоги мне собраться, вызывают срочно.
"Кому же я так скоропостижно понадобился?"
Над аэродромом кружились самолеты. Чтобы не дать повода для лишних разговоров, я рассчитался с извозчиком у границы летного поля. Все вокруг заросло ромашкой, сплошное белое море цветов простиралось даже там, где поле подходило к стоянкам. В линейку вытянулись распластанные темно-зеленые "миги". На пригорке по-прежнему пылили бульдозеры, прокладывая дорогу.
Две ласточки выпорхнули из-под ног и помчались "на бреющем полете"
На КП Дубинин суетливо потер руки и быстро, как всегда, проговорил:
– Явились? Хорошо. Сейчас вызову Комарова, пойдем в штаб полка.
Я осмотрелся. Ничего здесь не изменилось с позавчерашнего дня: к столам были прибиты коптилки; от заплесневелых стен привычно исходил тяжелый запах, в углу висела карта района полетов. Чувство беспокойства не покидало меня. Что-то говорило о невидимых переменах.
Наконец появился Комаров.
– Куда же вы запропастились?
– раздраженно заметил комэск.
– "Чайку" Речкалова смотрел, товарищ старший лейтенант. Только что привезли с вынужденной.
– Сильно поломана? Куда поставили?
– Притащили к ПАРМу{3}. А повреждения... По-моему, их куда меньше, чем у Хархалупа.
– Не уходите, сейчас пойдем докладывать. Борис подошел ко мне, крепко пожал руку:
– Ну, как себя чувствуешь? Что со щекой?
– Спасибо, хорошо. Щека-то? Пустяк, ссадина небольшая, скоро пройдет. Не знаешь, зачем меня вызвали?
Комаров удивленно присвистнул:
– Тебе что, не сказали?
Тут настала моя очередь удивиться.
– Генерал Осипенко вызывает, - пояснил он.
– Сегодня утром прилетел. Такое тут было!..
Что именно было - я не узнал: комэск заторопил нас.
– Подождите здесь, я доложу, - сказал он, когда мы подошли к небольшому "квадрату".
Полковое начальство окружило невысокого плотного человека в синем комбинезоне. Мы не слышали, что он говорил, но по тому, как он выразительно жестикулировал, показывая то на стоянки, то на занятых своим делом людей, можно было догадаться - давал "руководящие указания". Изредка к группе подбегали офицеры, замирали в ожидании распоряжений и пулей срывались назад.
– Борька, который там генерал?
– Комиссар с ним разговаривает.
– А маленький, коренастый, к которому Дубинин подошел?
– Да ты что, не узнал? Сорокин, бывший комэск первой эскадрильи. Он теперь инспектор дивизии.
Сорокин глянул в нашу сторону и что-то сказал тому, кого Комаров назвал генералом.
Дубинин подбежал к нам:
– Пойдемте. Да смотрите - докладывать четко. Вы, Речкалов, первый.
Проторчав целые сутки на вынужденной посадке, я успел десятки раз проанализировать свои действия. Инспектор полка разбирал всё по горячим следам и ничего предосудительного не нашел. Но я чувствовал, что конец мытарствам еще не наступил.
Дубинин перешел на строевой шаг, приложил руку к козырьку. Мы сделали то же самое.
– Товарищ генерал, докладывает командир первой эск...
– Отставить!
– прервал его резкий окрик.
– руку держите? Не умеете подходить к генералу, а еще комэск. Повторить!
Мы повернулись, отбежали немного и вновь пропечатали строевым шагом.
– Ну, кто из вас сел на вынужденную?
– Я, товарищ генерал-майор.
– Фамилия?
–
Младший лейтенант Речкалов.– Вижу, что младший лейтенант, а не генерал. Кубики на петлицы нацепил, а НПП{4} не знаешь.
К этому времени я уже поднакопил житейский опыт - знал, например, что возражать начальству нельзя. И все-таки, когда меня несправедливо обвинили в незнании НПП, - а уж в этом я разбирался хорошо, - удержаться не смог:
– Товарищ генерал, наставление по производству полетов я знаю.
– Вы слышите?
– удивился генерал и повернулся к командиру полка.
– Он знает!
Иванов смотрел в сторону, чуть склонив голову набок. Я обратил внимание на прутик в его левой руке. Прутик резко, со свистом, бил по голенищу - верный признак, что командир полка видит непорядок и нервничает, - об этом барометре в полку знал каждый.
Все молчали. Только в воздухе гудели моторы. Я почему-то ждал ответа Иванова.
Комдив, должно быть, понял, что командир полка промолчит.
– Разбить самолет, нарушить НПП, где черным по белому написано: посадку на "живот" производить на пахоту вдоль борозд, а не на твердое поле, - и после этого заявлять мне о знании НПП!
– Товарищ генерал, когда это случилось, он летел на малой высоте и там не было...
– Матвеев, я все знаю.
Начальник штаба развел руками, как бы утверждая этим жестом: знаете, так зачем об этом говорить, но все же добавил:
– У него другого выхода не было, инспектор подтвердит.
– Товарищ генерал, - решил высказаться Чупаков, - майору Матвееву хорошо известно, что в инструкциях обобщен опыт сотен людей. Многие параграфы в них написаны кровью, и тех, кто их нарушает, - он посмотрел на нас, - следует наказывать.
– Матвеев также знает, товарищ старший политрук, что это НПП писалось, когда мы начали летать на "И-5" и "Р-5", - метнув исподлобья сердитый взгляд, заметил командир полка.
– Довольно! За нарушение НПП и поломку самолета Речкалова арестовать на семь суток.
– Он посмотрел на Комарова: - А тебе за то, что не мог ему указать пахоту, - трое суток ареста. Вы свободны.
– Благодари аллаха, легко отделался, - смеялся Паскеев, когда мы в подробностях передавали ребятам только что состоявшийся разговор.
– Вон Столяров один десять суток отхватил, а за что? Окурки валялись у КП.
– Чего ты на меня тычешь!
– недовольно огрызнулся стройный, пышноволосый младший лейтенант.
– О себе лучше скажи.
– Я и не скрываю своих пять суток.
– За какие ж это грехи, Тима?
– Опять его телосложение подвело, - фыркнул Шульга, - голову-то в кабину всунул, а ноги наружу торчали.
Под общий смех Паскеев рассказал, как он не обратил внимания на подходившего генерала, а заметив его, растерялся. Вместо того, чтобы отрапортовать, вскочил на плоскость и нагнулся в кабину, - в общем, сделал вид, будто занят чем-то серьезным.
– Слышу, меня по ногам стучат, - довольный, что вокруг все гогочут, продолжал Тима.
– Хотел было матюкнуться, - работать, мол, не дают, черти, - соскочил на землю, а командир дивизии вежливо так говорит мне: "Чтоб не прятался больше по кабинам от генерала, доложи своему командиру: арестовал я тебя на трое суток". "Есть доложить командиру", - повернулся я и хотел было уйти. "Постой, - говорит он ласково, - за то, что не умеешь от генерала отходить, еще двое суток даю"...