В мышеловке
Шрифт:
Когда я вернулся к Джику, он молотком и долотом открывал дверь в офис.
– Что это?
– спросил он.
– Оригинал или копия?
– Не могу сказать, я стоял далеко. Но выглядит как подлинник.
Он кивнул. Мы вошли в офис и принялись за работу.
«…Деррибай и Спешиал-Бет упали на старте, и, пока у них проверяют подпруги, остальные лошади описывают круги…»
Я поставил приемник на стол Уэксфорда, и он, будто песочные часы, отсчитывал минуты.
Джик со своими инструментами сразу принялся за ящики стола, но они оказались незапертыми. Из всех шкафов только на одном
В ящиках стола я ничего не обнаружил, кроме каталогов и канцелярских принадлежностей. В шкафу - золотые россыпи. Но я не сразу это понял. На первый взгляд в нем лежали обыкновенные папки с обыкновенными названиями.
«…Легким галопом приблизился к старту, готовый бороться за приз в сто десять тысяч долларов…»
В офисе было много картин в рамах, некоторые стояли, прислоненные к стене, но большая часть лежала прямо на полу, одна на другой. Джик принялся быстро просматривать их, будто собирался установить рекорд на скорость.
«…Жокеи сдерживают лошадей на старте, и я вижу, как рвется вперед Винери…»
Две верхние полки шкафа содержали различные документы, на мой взгляд связанные со страховкой. Письма, полисы, описи с переоценкой и гарантийные бумаги. Фактически я не представлял, что надо искать, и это осложняло положение.
– Господи боже всемогущий!
– воскликнул Джик.
– Что случилось?
– Посмотри.
«…Сегодня здесь собралось более ста тысяч человек, чтобы увидеть борьбу двадцати трех скакунов на дистанции три тысячи двести метров…»
Джик досмотрел картины до конца и теперь держал в руках три полотна без рам, связанные вместе бечевкой. Я заглянул ему через плечо. На картине виднелась подпись Маннингса. Крупными четкими буквами в правом нижнем углу было написано: «Альфред Маннингс». Четыре лошади с жокеями галопируют по скаковой дорожке ипподрома. Но краски еще не высохли!
– А другие?
– спросил я.
Джик порвал бечевку. На двух других картинах было изображено то же самое.
– Господи боже всемогущий!
– потрясенно повторил Джик.
«…Жокей, работающий с Винери, весит только пятьдесят один килограмм, и лошадь занимает выгодную позицию для взятия барьеров, так что мы не исключаем…»
– Смотри дальше, - попросил я Джика, сам вернулся к шкафу.
Имена. Даты. Города. Я нетерпеливо покачал головой. Нам нужно что-то большее, чем копии Маннингса, а я ничего не мог найти.
– Господи!
– без конца повторял Джик.
Он просматривал большую плоскую папку, два фута на три, в таких обычно в галереях держат гравюры. Она стояла между краем стола и стеной. У Джика был такой вид, будто его распяли.
«…Деррибай сейчас вернулся на старт…»
«Иностранные покупатели». Глаза схватили название папки, но я не сразу понял, о чем идет речь. Но потом снова вернулся к ней. «Иностранные покупатели». Я открыл папку. Списки людей, рассортированных по странам. Целые страницы. Имена и адреса.
Англия.
Длиннейший список. Не в алфавитном порядке. Слишком много имен, чтобы прочесть за такое короткое время.
Многие из имен зачеркнуты.
«…Старт взят! Это тот момент, которого вы все так долго ждали! И Спешиал-Бета нет среди
первых…»– Посмотри на это, - сказал Джик.
Дональд Стюарт. Дональд Стюарт. Зачеркнут. Шропшир, Англия. Зачеркнут.
Фактически я уже не дышал.
«…Они первый раз прошли мимо трибун в таком порядке - Спешиал-Бет, Форскуаер, Ньюшаунд, Деррибай, Уандербег, Винери…»
– Посмотри на это!
– настойчиво повторил Джик.
– Возьми с собой, - ответил я.
– У нас меньше трех минут до конца заезда. Скачка кончится, и Мельбурн вернется к жизни. Возьми, - повторил я, - и те три копии тоже.
«…Спешиал-Бет еще держится вторым за Ньюшаун-дом, затем Уандербег…»
Я вытащил все бумаги из шкафа.
– Положи это в папку для гравюр - и пора уходить. Я взял приемник, пилу, долото, молоток, а Джику осталось три развязанных полотна и большая папка для гравюр.
«…На дальнем конце дорожки первым идет все еще Спешиал-Бет, за ним Винери и…»
Мы поднялись по лестнице. Выключили свет. Прошли по серо-зеленому ковру. И вздохнули полной грудью, когда увидели машину.
Она стояла тихо и спокойно, как мы оставили ее. И возле нее никого. Ни полицейского. Ни прохожего. Все где-то слушали радио.
Джик шепотом благодарил бога, бормоча: «Боже всемогущий».
«…После поворота к трибунам Спешиал-Бет отстал, и сейчас Деррибай и Ньюшаунд…»
Мы спокойно подошли к проделанной нами двери.
Голос комментатора дрожал от возбуждения, и его почти заглушал крик зрителей на трибунах.
«…Винери третий с Уандербегом, и вот уже их догоняет Рингвуд, он идет со стороны трибун…»
На улице никакого движения. Я первым прошел через раму с выставленным стеклом и мгновение постоял возле этого улья с чувством огромного облегчения. Джик вынес медовые соты, которые мы обнаружили, и положил их в багажник. Взяв из моих рук инструменты, он спрятал их тоже.
– Все в порядке?
Я кивнул. Во рту у меня пересохло. Мы спокойно сели в машину. Голос комментатора вопил на всю улицу:
«…К финишу выходят: Рингвуд на корпус обошел Уандербега, Ньюшаунд третий, затем Деррибай, за ним Винери…»
Рев зрителей наполнил машину, когда Джик завел мотор и отъехал.
«…Кажется, дистанция пройдена за рекордное время. Вы только прислушайтесь к этому крику восторга. Снова рекорд. Рекорд Мельбурнского Кубка. На табло… первый Рингвуд, владелец мистер Роберт Хами… второй Уандер-бег…»
– Фью, - присвистнул Джик, его борода победно торчала вверх, в торжествующей улыбке открылись десны.
– Неплохо сработано. Иногда мы могли бы наниматься воровать политические документы.
– Он лихорадочно хихикнул.
– В этой области много конкурентов.
– Я тоже не мог сдержать счастливой улыбки. Мы оба чувствовали себя на седьмом небе, так всегда бывает, когда удается ускользнуть от опасности.
– Не обольщайся, - добавил я.
– Нам еще предстоит долгий путь.
Джик подъехал к «Хилтону», поставил машину на стоянку и отнес в мой номер папку и картины. Он двигался так же быстро и экономно, как на яхте во время наших путешествий, и потратил считаные минуты, прежде чем вернуться к Саре на ипподром и сделать вид, что никуда не отлучался.