В лабиринте "Ведьм"
Шрифт:
— Да, вроде крадётся кто, — послышался сзади тихий голос Васи, — А вроде и нет никого…
«А Ух ты, ещё и Пятачок! Вообще, праздник…» — Кирилл уже был доволен той нехитрой разведкой, которую он провёл.
— Так бахни туда!
— Тимур потом за каждый патрон спросит. Веди своего «зомбика»…
— Слышал, зомбик. Шагай вперёд…
— Слышал, — как можно мрачнее ответил он.
— Тогда, давай в темпе. Тут немного осталось. Километра полтора…
Как Миша получил удар по затылку, он не помнил. Просто всё вокруг погасло. И звук, и изображение. А очнулся он от того, что ему было очень холодно. И не
«Слава богу, что хоть пояс оставил! Кто же это? Китяж? Нет… он не мог. Я ему спину прикрывал. Павлов?… ПАВЛОВ!!! Сука!!!» — Михаил приподнялся на снегу и огляделся. Вокруг никого. Хотя… Мутным взглядом он заметил две шедшие на правом берегу фигуры. Причём, одной идти было явно неудобно, а вторая была нагружена тремя вещмешками.
«Вот ты где, упырь! Надо в бункер валить! Доложить. НЕТ! В бункер нельзя. Закроют сразу же, как сообщника. Надо Китяжа выручать! Вытаскивать, во что бы то ни стало. Всё, Козыревский. Поскакал.» — Миша растёр снегом уже начавшие неметь ступни и быстро пошёл по следам, оставленным Китяжем и Павловым. Он торопился, пытаясь сократить расстояние, ведь неизвестно, куда этот гад его заведёт.
И как он не спешил, а, всё равно, потерял эту весёлую парочку из виду. Когда он вышел на набережную у несостоявшегося «Охта-центра» ни Китяжа, ни Павлова наверху уже в помине не было. Это и радовало и огорчало одновременно. С одной стороны, можно не особо беспокоиться, что Павлов задумает обернуться и увидит его. С другой, может он уже заметил слежку и решил устроить засаду.
«Что ж. Семи смертям не бывать, а без Китяжа мне возврата нет…» — решил Михаил и уверенно, но в то же время, осторожно, пошагал по следам в сторону Среднеохтинского проспекта.
Здесь, были уже более или менее «живые» дома — у некоторых уцелели даже два этажа. Некогда любимый всеми «Спортивный» магазин на Среднеохтинском, был одним из таких «счастливчиков». Конечно, от витрин у него ничего не осталось. Да и внутри уже похозяйничали. Дальше, правее, когда-то стояло здание не то полиции, не то ГАИ. Сейчас от него осталась только разграбленная оружейка. Ещё дальше — завод… Что за завод? А хрен его знает…
Миша, любуясь этой апокалипсической картиной, и вспоминая, как хорошо было здесь раньше, не заметил, как следы свернули вправо, к Малоохтинскому. Пришлось возвращаться.
«Что-то ты расслабился, Мишка,»-сказал он сам себе, — «Соберись. А то, тебя сейчас первый встречный на перо поставит! А тебе ещё надо многое сделать! Приодеться, для начала, не мешало бы…»
После этих мыслей, он пошёл в «Спортивный». Без обуви в такую погоду очень туго. Пальцы на ногах уже горели огнём. Обморожение было на лицо. «Херня! Без пальцев на ногах прожить можно! Маресьев вон, вообще без ног летал!» — он начал шарить по разграбленному и захламлённому магазину.
Первое, что ему попалось под руку, оказалась ласта. Обычная ласта для подводного плавания. Он достал штык-нож и попытался отрезать от неё плоскую часть, но от мороза, а ранее, от воздействия пламени, ласта рассыпалась у него в руках.
«Ищи, Миха. Иначе кранты тебе!»
Ботинки для сноуборда были оплавлены, да и размера тридцать восьмого. А вот красная шапочка для плаванья, прожженная в трёх местах, была в самый раз. Правая лыжная перчатка, тоже пришлась кстати. И совсем подарком оказались
болотники сорок четвёртого размера, которые оказались прижаты огромным стальным шкафом вместе с их владельцем. Над владельцем очень хорошо поработали и крысы и люди. У трупа был явно вырезан кусок бедра. Вместе с куском резины. Сапоги, как ни странно, людоеды оставили на трупе.Мишке же было не до сантиментов. Левый сапог он снял почти без проблем. Пришлось обрезать верхний, раскатываемый манжет. Даже носок пошёл в дело. А вот с правым, который был уже подпорчен, вышла неувязка. Как только о потянул за сапог, он просто оторвался от тела вместе с ногой.
«Не вздумай блевануть, сука!!!» — сдержал позыв Миша и попытался вытряхнуть ногу из сапога, но та будто жила своей жизнью и вываливаться не хотела. Пришлось опять работать штык-ножом и делать из сапога полу-сапог. Только тогда, нога, будто нехотя, вывалилась. Носок на ней тоже был и Миша не преминул им воспользоваться.
Доработали картину горелый «Зенитовский» шарф и левая боксёрская перчатка. А теперь давайте представим эту картину. Из уничтоженного спортивного магазина вышло нечто. Левая нога в резиновом сапоге, правая, почему-то в полу-сапоге. Выше — камуфляж, синий шарф, красная шапочка, делающая голову похожей на лысину. А на руках перчатки. Одна — горнолыжная зелёная, вторая — боксёрская, красная. И всю эту адскую картину дополняло заваливавшееся за горизонт, ярко-красное солнце, пробивавшееся сквозь облака. На фестивале «фриков» Мишка бы взял «Гран-при».
Но сейчас ему было не до смеха. Он прикрывал Китяжа. И теперь, он должен был его выручить и вернуться с ним. Мёртвым или живым.
«Лучше, конечно, живым…»
— Надо было этого Павлова, кастрировать, а не в игрушки с ним играть, — сейчас в апартаментах группы «КАНД» были только особо приближённые: Дон, Тёма, сидевший под капельницей на кресле-каталке и Рябинин, который сейчас больше всех разорялся. Во главе стола сидел Никотин.
— Это не его надо кастрировать, а ту тварь, что в Раменском ему инфу слила, а он её слил Ведьмаку, — сухо ответил снайпер, и снова потянулся за папиросой, — А эту тварь нужно повесить.
— Почему, повесить? — удивился Дон, — У нас что, святая инквизиция? Девятнадцатый век? Или Пятнадцатый? Так давайте его на костре сожжём!
— Никотин прав, — Рябинин понял, что капитан имеет в виду, — Павлов — военный. Для военного смерть от пули — естественный процесс. А вот верёвка — смерть позорная. Как и костёр. Не зря военных преступников Нюрнбергского процесса повесили. А потом и других. Кого отловить смогли, Власова, Краснова и прочих… Таких тварей, как Павлов, нужно исключительно вешать. По закону военного времени.
— Мюллер, давайте девочек снимем? Эх, добрая у вас душа, Штирлиц. Пусть хоть до весны повисят… — ухмыльнулся бледными губами Тёма. Он медленно, но верно приходил в себя после ранения.
— О! Тебе лишь бы шутки шутить. Только что ему грудь продырявили, так что орден можно вешать, а он всё шутит, — Никотин приободрился. Раз уж Тёма держится, то ему вообще падать духом не положено, — Что думаешь, технарь?
— Думаю, что если Китяж жив, то он себя проявит, — Архангел взял беломорину и тоже попытался закурить, но отбитое лёгкое начисто отказалось вдыхать что-то, кроме чистого воздуха и он закашлялся, морщась от боли, — Всё. Курить я бросаю, — он затушил только что прикуренную папиросу в пепельнице и посмотрел на товарищей, — Так что, сейчас предлагаю немного ослабить хватку.