В конце времен
Шрифт:
– Пожалуйста, не беспокойтесь. Мне нужно только пять минут. Я Клифф. Клифф Бернстайн. Понимаете, это мое увлечение. Я учусь дирижировать. Классические симфонии – это такая вещь, доложу вам!
– Чего вы хотите от меня? – спросил наконец Андрес.
– Ах да, простите. Я, кажется, отвлекся. Я прошу простить меня за вторжение. Но… Вы должны знать. Все это… – он сделал широкий жест рукой. – Все это многим не по нутру. Особенно последние десять лет. Многие полагают, что период мира и покоя должен закончиться. Нам нужны радикальные реформы. И, разумеется, консервативная группа, которая держится мертвой хваткой за свои привилегии… Но довольно! Вы и так все поняли. А мне нужно уходить. Сейчас я спрыгну. Я только хотел сказать… Волею судьбы вы оказались в самом центре
Бывший библиотекарь чувствовал некоторое беспокойство, но странным образом оно не уменьшало удовольствия от поездки. И снова он подумал о задаче, которую хочет поставить перед ним правительство. Может быть, этот таинственный Клифф Бернстайн как раз и намекал на его миссию? В последние годы Андрес немало времени посвятил приключенческим играм: ему нравилось брать на себя роль детектива, рейнджера, специального агента. Происшествие напомнило ему начало одной из таких игр: невнятные предостережения от загадочного человека, понять которые ему предстоит лишь на одном из последних уровней игры. Разумеется такое начало должно было заинтриговать игрока, вызвать выброс адреналина, оживить рефлексы и инстинкты. Что, если этот вызов – часть игры или испытание, которому правительство подвергает своих граждан? Ну что ж, будет интересно поиграть в реальности.
Дрожки остановились у Министерства внутренних дел, Андрес поднялся по лестнице и вошел в фойе, где его в самом деле ожидал государственный секретарь Стиг Адонис – мужчина с внешностью античного бога. Адонис пригласил Андреса в бар, где уже было полно мужчин в черных костюмах-тройках, и все они радостно приветствовали гостя. За разговором они выпили несколько коктейлей, и вскоре бывший библиотекарь уже ощущал легкое головокружение, которое усиливалось с каждой секундой. Его знакомили с другими государственными деятелями, но он тут же забывал и имена, и лица. Больше всего ему запомнилась молодая красивая женщина в платье в черно-белую клетку. Ее звали Кордула. Кажется, там был даже глава правительства Дольф Букминстер. Они трое: Андрес, Букминстер и Адонис —просидели около часа за маленьким столиком и беседовали о каких-то важных вещах. Позже к ним присоединилась Кордула. Но о чем же они говорили? О важнейших и первоочередных задачах, о том, как сделать их сотрудничество наиболее эффективным? О стратегических и тактических моделях? Или о последних театральных премьерах, о концертах и праздниках, о сравнительных достоинствах кухни различных ресторанов? Может, об этом, может, о том, а может, и об этом, и о том. Андрес помнил только потрясающий вкус и крепость коктейлей и потрясающее чувство причастности к государственным делам.
– Вы можете положиться на меня, – заверял он своих собеседников. – Я приложу все усилия и сделаю все возможное!
Потом Кордула и Адонис вели его куда-то по длинному коридору, а он все пытался поблагодарить их за оказанное доверие. Потом была темнота, потом свет, что-то розовое и мягкое под самым его носом, и снова темнота.
Он проснулся от боли во всем теле. Болела голова, болели глаза, затекли руки и ноги, в желудке ворочался какой-то тошнотворный ком, рот и гортань пересохли. Осторожно он поднял голову с диванной подушки и начал осматриваться. Все в комнате: стены, мягкая мебель (в частности, диван, на котором он спал), ковер на полу и потолок – было выдержано в нежных розовых тонах. Стол и стулья были белоснежными с золотой инкрустацией. Золоченой была и рама висевшего на стене зеркала. Большую часть комнаты занимал огромный белый рояль. Ковер был покрыт узором из золотых роз и белых птичек.
Меж тем жажда с каждой секундой становилась все нестерпимей. Андрес заставил себя встать на ноги, добрался до двери. Однако открыть ее не удалось. Андрес выждал несколько секунд и снова взялся за ручку. Снова неудача. Он крутил ручку и так и этак, пытался открыть окно, искал коммуникатор, но все тщетно. Он приказывал двери открыться, но она игнорировала его распоряжения. Наконец обессиленный он рухнул обратно на диван и приготовился умереть от жажды.
Его сознание уже меркло, в глазах темнело, когда он вдруг услышал над головой женский веселый голос:
– Эй, соня! Пора просыпаться!
– Кто ты? – прохрипел Андрес. – Пожалуйста, помоги мне выбраться отсюда!
– Ого, да ты уже проснулся! А почему не открываешь коммуникатор?
– Какой коммуникатор? Где он, черт побери!
– На рояле, дурачок! – невидимка звонко рассмеялась.
Андрес доковылял до рояля и поднял крышку коммуникатора. Начала ему показалось, что он видит лицо ребенка. Но на экране была просто очень юная девушка, с милым лицом, ясными голубыми глазами, курносым носом, черными кудрявыми волосами, лукавой улыбкой на пухлых, созданных для тысяч и тысяч поцелуев губах. На несколько мгновений Андрес даже забыл о своей жажде, его захватила жажда совсем иного рода.
– Ну что ж, рада тебя приветствовать! – воскликнула девушка. – Я – Иза, а ты, наверное, Андрес?
– Где ты сейчас? Я могу с тобой увидеться? – быстро спросил библиотекарь.
Иза снова рассмеялась.
– Тебе не мешало бы причесаться! Но вообще-то даже сейчас ты выглядишь очень мило и, наверное, я с тобой еще свяжусь!
– Подожди! – простонал Андрес. – Скажи, как мне выйти отсюда? Хотя бы где я сейчас?
Экран потемнел, но Андрес все еще мог расслышать голос Изы:
– Ты в квартире Осипа. Автоматическая блокировка уже отключена, ты можешь выйти. Счастливо.
Коммуникатор отключился.
Андрес снова добрался до двери, толкнул ее, и на сей раз она поддалась. Вторая комната была совершенно не похожа на розовый будуар, из которого он только что вышел. Это был настоящий рабочий кабинет: массивный письменный стол из темного дерева, полки, прогнувшиеся от тяжести книг, кресло, несколько подвижных ламп, позволяющих создать любое желаемое освещение. Однако Андреса сейчас интересовала лишь маленькая неприметная дверь в дальнем конце кабинета. За ней наконец-то обнаружилась ванная комната, также выдержанная в розовых белых и золотистых тонах. Андрес присел на край ванной, выкинул из стаканчика две щетки и тюбик пасты, налил в стакан воды и немедленно выпил.
Солнце добралось до зенита, и теперь его лучи проникали в каждый уголок пустыни. Вот они забрались и в нишу, где прятался Андрес, он беспокойно зашевелился, застонал во сне и наконец пробудился. Сон не добавил ему сил, напротив, Андрес чувствовал, как в этом адском пекле испаряются последние остатки воли. Он готов был остаться здесь навек, превратиться в мумию, в призрак пустыни. Он почти ослеп, перед глазами плыли красные круги, и он едва различал контуры камней и впадин.
Действительность казалась лишь продолжением ночных кошмаров, жажда, мучавшая его во сне, раздирала горло и наяву. Андрес снова схватился за фляжку. Невероятно! Особый адсорбент сумел вобрать в себя немного влаги даже из этого сухого воздуха, даже с этих обоженных солнцем камней, и Андресу хватило жидкости на три глотка.
И снова он ощутил прилив сил. Медленно он поднялся на колени, затем, опираясь на камень, на ноги. Теперь сверкающее марево подступило ближе, воздух дрожал и переливался уже в десятке шагов от него. Андрес снова вытащил передатчик, развернул антенну, скорректировал карту и установил, что до искомого места осталось всего около пяти – шести километров. Некоторое время он размышлял о том, стоит ли дожидаться ночи, – в темноте он мог бы определять направление по звездам, но потом подумал, что едва ли перенесет вечернюю жару и едва ли сможет добыть еще воды до наступления ночи. Надо было идти вперед сейчас или никогда.
И он снова двинулся в путь. Теперь он шел по шельфу, и ему попадались остовы кораллов, похожие на белые руки, тянущие к небу обломанные пальцы, заросли окаменевших водорослей, иногда даже – стволы пальм, унесенных некогда в океан и оставшихся здесь навечно. Под ногами похрустывал белый песок – миллионы и мириады крошечных раковин и скелетов, обратившихся в пыль.
Иногда ему приходилось продираться меж застывших растений, и тогда вся его одежда оказывалась усыпанной острыми обломками, от которых приходилось беречь кожу.