В клетке
Шрифт:
Весь Альегор был в их власти. Ни знакомых, ни стражей, ни других заключенных. На лагерь было совершено нападение? Но кто напал? Магические твари, выведенные во время Войн? И спрятанные, до поры до времени, в одном из схронов. Или пришельцы из других миров? Или обычные головорезы, что стали обладателями каких-то или какого-то артефакта с непонятными свойствами?
Нужно было выяснить, что происходит. Только вот вступать в схватку более, чем с одним из таких противников за раз, было откровенной воды самоубийством. А пробираться незамеченным было делом непростым и небыстрым. К счастью, ни о каком разумном патрулировании речи не шло. Синекожие вели себя так, будто врага на этой территории не может быть по определению.
Устало взобравшись по ступеням, Волк бросил взгляд на периметр внешний, чтобы оценить свой дальнейший путь. И опешил. Внешнего периметра не было. Всё впереди, насколько хватало глаз, заволокло сине-серой бурей, тучи которой в завораживающем, ураганном вихре проносились мимо лагеря, а их очертания до удивления напоминали человеческие силуэты.
«Умер?» — подумал юноша — «Это Великая река, и я направляюсь на Тот Берег. А синекожие, стало быть, жнецы.»
Что делать дальше, было решительно непонятно. Все те истории, что Волк слышал в лагере, утверждали вполне прямо. Человек после смерти очнётся уже на Том Берегу. И начнёт свой путь по очищению души. Либо станет добычей Жнецов. Этих мрачных и неутомимых охотников, что выслеживают и поглощают души недостойных, оставляя лишь самые сильные и самые чистые души.
Но чем текущая ситуация может отличаться от того, что происходит обычно? В легендах, конечно, всегда есть вымысел. И правда, если она хоть когда-то составляла хоть часть этих легенд, бы густо приукрашена домыслами, суевериями и просто откровенной ложью. И, тем не менее. Когда попадаешь в Клетку, а очнувшись видишь проносящиеся мимо тебя души погибших и кого-то, кто очень сильно напоминает Жнецов, в старых байках поневоле станешь искать зёрна истины.
«Клетка! Точно. Я не умер. Я попал сюда в Клетке!» — осенило юношу.
Это единственное и главное отличие. А значит, стоило навестить место своего заключения. Волк тяжело вздохнул и засобирался в обратный путь, попутно ругая себя. Что стоило сразу проявить обычно характерное для него любопытство и посмотреть на Клетку? Благо, что та находилась поблизости, а не на расстоянии целого лагеря, населённого Жнецами.
Обратный путь получился на удивление простым. Действуя уже не методом проб и ошибок, а перемещаясь по заранее намеченным тропам, на которых никого из противников на пути к стенам не встречалось, бывший старший смотрящий Крематория довольно быстро и, что самое главное, без приключений, вернулся обратно.
А вот у Клетки Волк заметил сразу трёх Жнецов. Причём один из них, облачённый, в отличие от одетых в серые хламиды Жнецов, в яркую синюю тогу, казался великаном даже на фоне своих соплеменников. Как подобраться к Клетке, не пересекаясь с противником, Волк себе представить так и не смог. А потому, вернувшись в Крематорий, разыскал там длинный кожаный плащ, набросал в него всё ещё пылающие синим угли, и отправился воевать.
Заметили юношу, когда он подобрался на расстояние тридцати шагов. Тот, поняв это, несся к врагам так быстро, как только мог, даже и не думая уже скрываться. Жнецы же, изобразив на лице уже знакомые гримасы и достав всё те же топоры, плотной группой двинулись навстречу.
Взмах. Бросок! И Жнецов накрывает импровизированным облаком из тлеющих углей. Волк надеялся, что те, как и встреченные ранее синекожие, просто и без затем рассыпятся пеплом. И, в какой-то мере, его план сработал. Двое из трёх повели себя в полном соответствии с ожиданиями юноши. Однако третий, тот самый носитель тоги, лишь встряхнулся да разинул свою пасть.
«Он орёт!» — понял вдруг юноша — «Вероятно, даже вопит от боли или от ярости. Но звуков я не слышу.»
Этот бой был безнадёжным. Вертясь волчком,
но при этом получая весьма болезненные тычки от своего противника, и при этом понимая, что единственное действующее здесь оружие с новым врагом ничего сделать не может, Волк начал искать пути отступления. Но синекожий очень грамотно теснил юношу. В какой-то момент боя пришло понимание, что за спиной Клетка, и его планомерно в неё загоняют. А пространства для манёвра оставалось всё меньше. И невероятные способности, сколько бы Волк не пытался их призвать, не приходили.В отчаянной попытке спасти свою жизнь Волк совершил отчаянный кульбит, пытаясь в воздухе проскочить мимо синекожего. Но был схвачен и отправлен в обратном направлении. И, как бы не пытался Волк извернулся, он провалился прямо в сияющее нутро Клетки.
LXVII
Чтобы через мгновение выпасть в темноту. Не бесконечную, как тот свет, что уничтожал разум в Клетке. Просто тёмное помещение. Пол каменный, холодный. Свобода перемещения не ограничена. Волк осторожно сделал несколько шагов в сторону. Прохладный камень, а обуви на юноше не оказалось. Очень хотелось то ли громко выругаться, то ли замереть на месте, чтобы не выдавать своего присутствия. «Спокойствие» — сказал Волк сам себе — «Это всего лишь очередной фортель Клетки. Разберёмся.»
И ровно в этот момент свет включился, тусклый и холодный. Юноша оказался в длинном коридоре. Левую и правую сторону украшали зеркала. И крохотные лампочки, что одна за одной включались вдоль всего пути. Конца которому видно не было. Постояв в задумчивости несколько минут, юноша двинулся в путь.
В целом, ничего пугающего и таинственного в коридоре не было. Тусклое освещение, мрачный интерьер… слишком мало, чтобы влиять на психику.
Зеркала правда никак не хотели показывать Волку его отражение. Вместо этого в них клубилась тьма. Но и она рассеялась спустя несколько сотен шагов, оставив зеркала пустыми.
Волк упрямо шагал и шагал дальше. И лишь пройдя ещё несколько тысяч шагов, заметил, что ситуация в «зеркалах» поменялась. Они показывали Волка. Но не здесь и сейчас, а в прошлом. Во всяком случае, юноша чувствовал, что маленький мальчик за стеклянной гладью — это именно он.
Но отчего тогда картины в отражениях были столь противоречивыми? Вот на зеркале слева его бьют и над ним смеются какие-то мальчишки. А в зеркале справа он сам, в компании с теми же мальчишками отнимает у маленькой девочки пакет с продуктами. А вот шаг дальше, и на следующих зеркалах та же девочка целует его. Или разрёванная убегает под его, в том числе, гогот.
«Слева я хороший, справа плохой?» — юноша пытался анализировать увиденное — «Но, раз оба варианта равновозможны, то, где настоящий я?»
Следующие картины опять сбили с толку. На левой мальчик что-то зло выговаривает, видимо, своей матери, и уходит из дому, громко хлопнув дверью. А на правой он же усердно трудится вместе с матерью в поле.
Ещё шаг. Он пьяный вламывается домой и, не слушая ни матери, ни отца, заваливается спать. И он же получает деньги в здании с вывеской «Контора», и, совместно с отцом, покупает матери зимние сапоги.
Картинки менялись. Мальчик из отражений постепенно рос, всё больше напоминая Волка. Иногда он представал не в лучшем свете в ряду зеркал слева, иногда справа. А порой Волк чувствовал, что человека с обоих сторон ему очень хочется поколотить. Но с каждым шагом он всё сильнее погружался в те жизни, что дарили ему зеркала. Примерял их на себя. И запоминал, всё, до мельчайших подробностей. Даже те видения, что предпочёл бы никогда не видеть.
Через какое-то время ситуации стали вариативными, как казалось, до бесконечности. Волк в отражениях жил, влюблялся, находил и терял друзей, брал на руки своих детей и хоронил родных. Он проживал сотни жизней, одну за одной, продолжая медленно брести вдоль зеркал.