В интересах всех фронтов
Шрифт:
– Помогай, помогай! - Это Николай командовал второму летчику.
Затем все стихло. Перестали работать все моторы, внутренняя связь выключилась, самолет превратился в тяжелый планер.
Попытка техников подкачать горючее ручным насосом ни к чему не привела. Я бросил взгляд на приборы. Высотомер показывал уже сто шестьдесят метров. Поднял на всякий случай люк для прыжка с парашютом. А самолет покачивало, он едва держался в воздухе. Командир экипажа продолжал управлять им по прямой о разворотах и думать нечего было.
Когда летчик включил фары, чтобы просмотреть местность, я понял, какая опасность угрожала экипажу. Впереди
"Но при посадке на лес моя кабина будет смята, как яичная скорлупа. Что делать?.. Мне уже ничем не облегчить положение экипажа, по существу я только лишний груз..." Посмотрев еще раз на высотомер, потрогав кольцо парашюта, обернулся назад и увидел борттехника, который безучастно сидел на своем рабочем месте и смотрел на приборную доску. Движением руки я показал, что буду прыгать и скользнул в люк вниз головой.
...Не помню, в какой момент дернул кольцо. Видимо, сразу же после отрыва от самолета. Воздух, ударивший мне в лицо, напомнил о том, что я в свободном падении.
"Что-то долго не раскрывается парашют..." - мелькнула мысль. Посмотрел вправо: рука, в которой должно быть кольцо, вытянута под тупым углом к телу. Тогда я попытался приблизить сжатый кулак к глазам, но в это время почувствовал сильный рывок и повис на парашюте.
Обрадовавшись этому и забыв, что самолет покинул на предельно безопасной высоте, я не приготовился к приземлению. Правая нога скользнула по откосу, и удар пришелся на левую. Несколько секунд лежал без движения. Острая боль в ноге вывела меня из этого состояния.
Отстегнув лямки парашюта, осмотрелся. Попал в придорожную канаву. Где-то впереди раздался сильный треск. Понял, что летчикам удалось дотянуть до леса. Как они там?.. Сделал несколько скачков на правой ноге. Нет, ничего не выходит. Попытался ползти. Преодолев метров сто и вконец измучившись, остановился передохнуть. В этот момент увидел, что из ближнего дома вышли два мальчика. Они что-то горячо обсуждали. Когда были от меня шагах в двадцати, я окликнул их:
– Ребята, подойдите ко мне!
Один из них, тот, что был постарше, спросил:
– А ты кто такой?
– Я советский летчик. Потерпел аварию, мне нужна помощь.
Они начали совещаться, затем младший сделал несколько шагов в сторону. Видимо, ребята приняли меня за диверсанта.
– А ты как сюда попал? - спросил старший.
– На парашюте, - ответил я.
– А где же он, парашют?
– Да метров за сто отсюда, на дороге.
Тогда старший приказал:
– Колька, сбегай посмотри, есть там парашют-то?
Колька убежал и вскоре волоком притащил парашют.
Теперь уже вдвоем они отнесли его к своему дому, перебросили через забор и быстро вернулись.
– Ну а куда тебя? Может, в госпиталь?
– Нет, ведите туда, где поблизости телефон.
– Тогда пошли на станцию, это близко.
Опираясь на плечо старшего мальчика, подпрыгивая на одной ноге, я медленно двинулся к станции. Теперь-то я хорошо рассмотрел ребят. Старшему, худощавому, но довольно крепкому подростку было лет четырнадцать. Время от времени
он принимался уговаривать меня:– Да ты не стесняйся, дядя, облокачивайся сильнее, - мне не тяжело.
Кольке можно было дать лет десять. Он был немного пониже своего приятеля, но шире в плечах. Шел он впереди нас с моим унтом в руках, и, пройдя так метров полтораста, мы остановились у небольшого здания.
– Вот и станция, - сказал старший, - настоящая-то была вон там, на той стороне, да сгорела от немецкой бомбы.
По телефону я связался с представителем местной власти, и вскоре за мной пришла легковая автомашина. Шофер доложил, что получил приказание отвезти меня в военный госпиталь, расположенный на окраине поселка. Но мне не терпелось узнать, как остальные члены экипажа, и я упросил его отвезти меня сначала к самолету.
Рассветало. Наш самолет, такой грозный в воздухе, беспомощно притих среди громадных деревьев. Уткнувшись средними моторами в два мощных ствола, он повис на обломках, а кабина моя представляла собой бесформенную массу.
Я вышел из автомобиля и, опираясь на шофера, направился к месту аварии. Первым, кого я увидел, был Николай. Опустив перевязанную бинтами голову, он медленно шел мне навстречу.
– Николай!
– Сергей! Жив?.. Борттехник сказал, что ты выскочил из машины, когда оставалось всего метров сто. Это же черт знает что! Почему раньше не прыгал?
– Николай, высота была больше, - возразил я. - Да и как я мог покинуть самолет, не убедившись, что экипажу уже не нужен? Скажи, что с остальными?
– У бортового техника перелом бедра, отправлен в госпиталь. Вместе с ним увезли радиста и второго летчика, у них повреждены позвоночники. Остальные отделались ушибами.
В это время подошел врач. Осмотрев мою ногу, он предложил немедленно наложить шины. Мы присели на сломанное дерево, и Николай рассказал, что было после того, как я покинул самолет, как посадил машину на лес...
Через несколько минут мы были на вокзале, а еще через час - на своей станции. Ожидая нашего возвращения, у автобуса стоял дядя Миша. Встречали нас и Александр Додонов, и Арсен Чурилин, и Василий Рогозин. Каждый хотел хоть в чем-нибудь проявить свою заботу, помогли нам сесть в автобус, и вскоре мы были в войсковом лазарете.
В борьбе со стихией
С 28 июня и до середины июля советские войска, ведя тяжелые оборонительные бои с превосходящими силами противника, отступали к Дону. Под Воронежем начатое восточнее Курска наступление противника было остановлено, однако группировка гитлеровцев, изменив направление удара на юго-восток, 15 июля вышла в большую излучину Дона.
Теперь главные силы сосредоточенных на юге немецких войск были нацелены на Сталинград, овладение которым позволило бы противнику разорвать наши коммуникации с югом и обеспечить действия его группировки, наступающей на Кавказ.
Оборонительными боями на реке Чир началась Сталинградская битва. И для действий в интересах наземных войск на этом направлении были привлечены основные силы АДД.
Начиная с 17 июля в течение шести ночей подряд дальние бомбардировщики наносили удары по районам скопления немецких войск и переправам через реки Дон, Чир, по резервам противника в районах Цимлянской, Верхней и Нижней Курмоярской. Несколько раз прямыми попаданиями переправы разрушались. Одновременно с этим наша авиация бомбардировала и вражеские аэродромы.