В глубине тебя
Шрифт:
Когда только-только после бакалавра завязалась с Аквариусом и Мартин с первого дня стал кидать в самую гущу проектов — и то было не так: там я двигалась вперед, теперь переосмысливаю прошедшее. Странный это навык, немного болючий. Меня не покидает тревожное чувство, что он готовит меня к чему-то.
***
Теплый летний вечер на воде.
В Шпандау, на островке Айсвердер, прямо на Хафеле есть очень хороший и не менее дорогой ресторан. Такой, в какой я нипочем не пошла бы, соберись с какого-то перепугу поужинать одна.
Но нас четверо: рядом со мной Каро, напротив Каро
Вокруг нас журчит Хафель.
Внутри ресторана все винтажно-кирпичные стены утыканы бутылками, одна вычурней другой. Нас рассадили на деревянной террасе.
Сегодня Франк позвонил мне:
«Симон решил устроить встречу с пациентами».
«А я каким образом удостоилась такой чести?» — деланно удивилась я, сама же принялась соображать, не собирается ли часом «Симон» и меня в ряды своих пациентов заарканить. Может, около-терапевтические потуги Каро на мой счет — это никакая не ее блажь, а с самого начала было с ним согласовано.
Пойдешь водиться с психиатрами да психически расстроенными — чего только не начинаешь думать. Ну, или Франку осточертело попусту чмокать меня в щечки, а мне было лень его обрубать. В общем, я тоже приехала.
За столом болтаем о дорогом вине, креветках-гриль, являющихся фирменным блюдом ресторана, и о том, насколько «невозможно» стало жить и работать в Берлине — последнее утверждает Херц, рассказывая о новейших прорывах в современной психиатрии, происходящих, главным образом, в Штатах и в Израиле и закрытых еще у нас.
Франк подначивает его, мол, то-то он недавно приобрел элитный пентхаус в Шпандау. Да, говорит Херц, прямо здесь, на острове. И до клиники твоей недалеко, говорит Франк и тут же прибавляет, будто завспоминавшись, мол, уютно у тебя там.
Отсюда почему-то переходим к тому, кто, куда и когда собирается в отпуск. В воспоминаниях Франка о местах, в которых он успел побывать, появляется Италия, и к нему подключается Каро. Херц и бровью не ведет — таков, видно, его профессиональный подход.
Я же попиваю вино, смотрю на нежно-персиковый закат, отражающийся в серебрящемся Хафеле, и больше слушаю, чем говорю.
Под конец вечера мы заключаем пари о том, когда у нас отменят маски — до или после нового года и я, будто проснувшись, демонстративно-пьяненько закашливаюсь, чем вызываю добродушные улыбки у мужчин и снисходительную усмешку у Каро.
Единственная, кто из нас не пил, Каро объявляет, что ее заберут, а Херц увязывается за ней — передать ее из рук в руки.
Франк вызывается проводить меня до квартиры, где совершенно очевидно рассчитывает на продолжение банкета. Покуда не приехало такси, мы с ним спускаемся к воде.
Ночка выдается прямо-таки полнолунная. То ли это еле слышно плещут тихие волны у наших ног,
то ли красное вино, успешно продегустированное в этот вечер, поет сладкоречивым аккомпанементом у меня в голове на манер красных волн в пузатом бокале:«Почему бы и не-е-ет...»
Про установленное мной табу на трах ради бизнеса вино журчит-уговаривает:
«Не ради бизнеса, а ради удовольствия...»
Серебристая вода под ногами кажется мягкой, ласковой и не холодной.
Абсолютно не хихикая и даже не думая кокетничать, снимаю босоножки и по щиколотку лезу в воду — почему бы и не-е-ет... ух-х... холодная все-таки, аж колется... трава колется, колются ракушки и мелкие речные камешки...
Франк безмолвно наблюдает, как я, осторожно ступая, выхожу, как отираю ноги о траву и обуваюсь. Затем подставляет мне локоть и ведет к такси, в которое садится вместе со мной. В такси он «забывает» отодвинуться от меня — напротив, держит мою ладонь в своей, улыбаясь и поминутно спрашивая, согрелись ли у меня ноги.
Когда выходим у меня в Панкове, невдалеке взвывает сирена.
Дав сирене вдоволь натрезвониться и не дожидаясь приглашения, которого может и не последовать, Фанк начинает очень красиво меня целовать. Благодаря его навыкам и пьянящему журчанию этого вечера целоваться с ним очень приятно.
Встретив, как ему кажется, ответные извивания с моей стороны, Франк старается углубить свои внедрения и в промежутках между стараний сулит мне тоном бывалого мужчины:
— Милая, поехали ко мне... у меня сегодня свободно... Я сделаю все, как ты захочешь... нам будет хорошо вдвоем, обещаю...
Не то чтобы я не верила в его способность сдержать даваемые обещания или в серьезность его настроя. Не отрицаю и того, что его умелые поцелуи вдарили так же верно, как играющее во мне вино и у меня где нужно сделалось как нужно. Даже его эти «у меня сегодня свободно» не пугают и не отрезвляют, ибо девочка я взрослая. Иным словом — я влажная и я верю, что, если сейчас поеду с ним, то мне будет до безобразтия хорошо.
На влажный настрой ложится одна смелая фантазия за другой. Я «смотрю» со стороны на себя, абсолютно голую и с раздвинутыми ногами, отдающуюся его языку посреди очень дорогого, очень минималистичного интерьера, после чего он берет меня сзади в позе догги-стайл. Движения его и в меру резкие, и в меру плавные, сам он подтянут и крепок и даже немногочисленные морщины его на этом фоне эффектно дополняют имидж импозантного, зрелого мужчины, который умело и красиво трахает женщину помоложе.
Черт, стильно и притягательно. Включившись в моем мозгу, это шикарное, стильное порно заводит не на шутку.
Все бы ничего, но...
— Прости, сегодня ничего не выйдет, — абсолютно чистосердечно заявляю я наконец, когда мы переводим дух. — День такой.
И не вру.
— Это не помеха, — сразу понимает он, даже не думая показывать, что в моем отказе его что-то как-то задело.
— Да ты знаешь, тут не только это. Я, конечно, должна была дать понять гораздо раньше, но и сама не была уверена.
— А теперь уверена? — улыбается он — без недоверия, без снисходительности, с пониманием и — покровительственно как-то.