Чтение онлайн

– А кольни, коль хочется, - равнодушно откликнулся Ефрем, продолжая сыпать вниз подсолнечную шелуху.
– Авось и поумнеет его благородие,- А то ж вольно ему кровушку солдатскую проливать, а его и тронуть не моги.-

– Слышал, ваше благородие?- вновь повернулся к Сергею солдат.- Ты смотри. Чай не тут тебе не четырнадцатый год, коли будешь еще ручкой баловать, то в миг на штык насажу...-

– Это вы можете!- с трудом сдерживая клокочущую в груди ярость, прохрипел Сергей - штыком в спину или пулю меж лопаток во время атаки.-

– И верно. Это мы мигом сварганим, - охотно согласился солдат, с усмешкой глядя на Сергея с высоты своей полки.
– А коли еще будешь тут шебутиться, то и сей час солью пульку - другую. Вот тока....- Договорить солдат не успел Вагон судорожно дернулся. Лязгнули колеса и паровоз, раздраженно рявкнув , на все еще штурмующую вагоны толпу сдвинул состав с места. Медленно поплыли назад стены вокзала, перрон с целыми пирамидами ящиков, перетянутых тугими ремнями, огромных чемоданов, мешков, кто-то, не желая расстаться с мечтой уехать, кинулся в след за составом. Но тщетно, тщетно. Набирая ход, проскочил мимо последний вагон. Упругая, пахнущая горьким дымом, воздушная волна, мягко толкнула в грудь. Вышибла из глаз горячую слезу. Лишила надежды.

– ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------Много дней и ночей усталый паровоз тащил на юг страны

битком набитые усталыми и от этого озлобленными людьми, провонявшие махорочным дымом и едким портяночным духом, вагоны. На каждой станции в, и без того переполненные гоны врывались все новые и новые пассажиры и, разъяренно размахивая револьверами, винтовками, вонючими, неизвестно чем набитыми мешками , а то и просто кулаками и сопровождая все это грязной, ни в одной более стране не слыханной руганью, ломились вперед сгоняя со своих мест тех, кого, про их мнению, революция лишила права ездить с комфортом по бесконечным дорогам России. Лишившись своих мест в самом начале своего путешествия Кадамовы оказались счастливее тех , кого новоявленные хозяева согнали со своих мест уже позже. Устроившись прямо в проходе и теснимые вновь прибывающими пассажирами, они двигались вдоль стенки вагона , пока не достигли угла. Здесь же, в виду того, что двигаться уже было не куда, они заняли жесткую , круговую оборону поместив в центре охраняемого ими треугольника Оленьку, корзинку с провизией и оружием на дне и свои саквояжи с личными вещами. Конечно, занятые ими места были далеко не идеальными и резко отличались от тех, в которых ездили они путешествовать к морю в незабвенное, дореволюционное время. Из не закрывающихся , вероятно сорванных с петель дверей загаженного нечистотами туалета , по вагону расползался тошнотворный запах, К тому же, солдаты беспрестанно курили и сизая пелена едкого, махорочного дыма висела над пассажирами вызывая головную боль, и если бы не струя свежего воздуха, врывающаяся в окно с торчащими из пазов осколками разбитого кем то стекла, Кадамовым, а особенно Оленьке, пришлось бы много хуже, и путешествие их, так удачно начатое пришлось бы, скорее всего, прервать. Но стекло было выбито и поезд, повинуясь указывающему персту судьбы, кряхтя и охая, катился вперед , неумолимо приближая их к месту, откуда предстояло им шагнуть в небытие. На исходе шестой ночи тревожно заревел паровоз. Остановки были и раньше. Поезд часто останавливался и раньше и подолгу стоял, попыхивая паром, поджидая разбежавшихся по придорожным зарослям, пассажиров, спешащих справить свои естественные потребности. Но сей час, в его одиноком крике ощущалась безысходная тоска, словно паровоз, став вдруг живым существом, предупреждал едущих в его утробе людей о грозившей им опасности. Очнувшись от тяжелого, сморившего их сна, пассажиры потянулись к окнам. Выглянул в окно и Юрасик. По тянувшейся вдоль насыпи дороге, мчались вдогонку поезду несколько всадников. В неясном свете утренней зари они показались Юрасику огромными. Словно воскресли вдруг мифические кентавры из древнегреческого эпоса и понеслись, вдогонку выкрикивая что - то не понятное на своем чудном языке. До слуха Юрасика донеслись еще глухие хлопки выстрелов и в следующую минуту, какая-то неведомая сила оторвала его от окна и швырнула на чьи то согнутые спины, чемоданы, мешки. Кто- то тяжелый и грузный навалился на него обдавая жарким, душным дыханием., и слепо шарил в темноте руками силясь, вероятно зацепиться за что- ни будь. Но задыхающемуся в духоте Юрасику казалось, что эти, пахнущие чем, то кислым руки, тянутся к его горлу, выгнув в страшном напряжении спину, он, согнутой в колене ногой нанес сильный удар меж раскоряченных ног навалившегося на него человека. Дико взвыв от пронзившей все его тело боли, незнакомец завалился на бок и жалобно воя пополз, куда то в душную темноту вагона. Юрасик же, перепрыгивая через ползающих по полу, одуревших пассажиров, безжалостно давя ногами валяющиеся на полу вещи, бросился туда, где по его предположению должна была находиться Оленька. С пронзительным визгом распахнулась дверь вагона и чей - то мощный бас, перекрыв вопли и стоны и проклятия сбитых со своих мест резким торможением, пассажиров, с нескрываемой радостью известил: - Эй, граждане! Господа, которые! С вагону долой! Грабить вас будем!- Ожидая увидеть перед собой жестоких, заросших дикой шерстью, вооруженных окровавленными дубинами, топорами и косами разбойников, Юрасик и Оленька были не мало удивлены, увидев перед собой самых обычных мужиков-лапотников. И не было в их руках ни дубин, ни окровавленных топоров с косами. Не было и алчущих крови не винных жертв глаз. С десяток ветхих дробовиков составляли весь арсенал грабителей.
– Мужички местные озоруют - сообщил кто-то в пол голоса , из-за спин пассажиров.
– В лавках то сейчас пусто. Власти ни какой. Вот и озоруют - А мужики, столпившись поодаль невозмутимо посасывали самокрутки и оценивающе, по хозяйски приглядывались к крепким чемоданам, мешкам, саквояжам. К ним присоединились и солдаты и те, кто, судя по виду, не мог принадлежать к господскому сословию, а был для мужиков свой брат.. Стояли , курили щурясь от дыма, переговаривались о чем - то, не обращая внимания на тех, кто еще пол часа назад мог претендовать на звание хозяина сваленным в кучу вещам, Но грабить еще не начинали. Ждали кого-то, нетерпеливо поглядывая в сторону березовой рощицы. Томительно текли минуты. И вот, наконец, появился тот, кого ждали мужички разбойнички. Был это довольно щуплый, одетый в белую, холщевую спускающуюся почти до колен рубаху и в такие же белые, холщевые штаны старичок. Он удивительно походил на волхва, вышедшего из леса к князю Олегу и предсказавшего гибель скорую легендарному воителю. Длинная, белоснежная борода и отполированный за долгие годы службы посох, только дополняли это сходство с легендарным кудесником. А старичок, ни чуть не смущаясь скрестившихся на нем взглядов жертв и грабителей, остановился меж ними, и, окинув и тех и других голубыми с легкой хитринкой глазками вдруг неожиданно улыбнулся.
– Ну чего загрустили, мужички? спросил он жиденьким тенорком.
– Али незадача, какая приключилась?-

– Дак как же, Мкфодий Феофантьич, тебя ить и ждем, несмело ответил старичку стоящий в первом ряду толпы русобородый мужик в красной, уже потерявшей свой первоначальный цвет, рубахе, давя растоптанным лаптем исходящую едким дымом самокрутку.
– Тебя и ждем. Нельзя нам без старшего. Тебя ждем! Тебя, кормилец ты наш, - враз загомонили мужики, дружно кланяясь старичку, - Уж ты, мил человек, порадей за нас сиротинушек. Не обойди нас вниманием своим.. Не оставь нас сирых да темных.- Спокойно, с затаенной улыбкой слушал старичок мужиков. Острыми, все видящими глазками глянул в глаза каждому, словно спрашивая и ища подтверждения услышанному. И встречаясь с ним взглядами покорно опускали глаза к долу мужики и давили лаптями чадящие самокрутки. Ин ладноть,-кивнул головой старичок удовлетворившись покорностью просителей.
– Вот вам мое слово , мужики. Все делать по божески. Брать только то, что нужно вам и хозяйству Насилия ни кому ни чинить. А коли супротив пойдете, не будет вам на дело моего благословления.- Да как же можно, кормилец ты наш? Али не христиане мы? А старичок уже повернулся к тем, кому через несколько минут предстояло пройти через унизительную процедуру ограбления.
– Вы граждане-господа хорошие, сильно - то по вещичкам своим не убивайтесь,- обратился он к заволновавшимся было господам.
– Мужички наши народ православный. Насилию ни кому чинить не будут. Рухлядишку у вас кой какую заберут, конечно. Так ведь и Господь наш велел делиться с ближними добром своим.- Посчитав, по-видимому, что этого объяснения

вполне достаточно старичок вновь повернулся к мужикам- грабителям, терпеливо ожидавшим его сигнала.. Перекрестившись не спеша он кивнул головой и провозгласил " Ну с Богом мужички ребятушки! Начинай!" Получив разрешение волхвообразного старичка, да еще подкрепленное именем Божьим мужики деловито принялись потрошить господские чемоданы , не обращая внимания на стоящих рядом хозяев Обилие невиданных ранее вещей возбудило в неискушенных мужицких душах неуёмный, охотничий азарт. Трещали замысловатые , чемоданные замки и содержимое вываливалось на траву являя алчным взорам грабителей весь блеск господского существования. Через несколько минут, еще недавно девственно чистая поляна напоминала собой шумную, деревенскую ярмарку. У сваленных в кучу вещей беспокойно толпились мужики, хватая все, что замечали их, горящие лихорадочным блеском глаза.. В стороне, высилось грудой, сияя не порочной белизной на фоне изумрудной зелени, женское белье. Его брали в руки. Мяли в грубых ладонях нежный, прохладный шелк. Восхищались белорозовому кипению легких кружево и лент. С наслаждением вдыхали исходящий от невиданных еще вещей не знакомый запах духов, заставляя краснеть от смущения стоявших в толпе пассажиров дам. А надивившись, отлаживали за ненадобностью. Особое восхищение вызвали у грабителей два офицерских кителя с полным набором крестов и медалей. Их по очереди примеряли, заботливо охлопывали себя по бокам и плечам. Звеня наградами, красовались друг, перед другом сияя наполненными наивным, детским восторгом глазами. И казалось, что не взрослый люд собрался на поляне, а голосистая стайка деревенских ребятишек слетелась сюда, обсуждая результаты ночного набега на чужие сады и огороды. Кто знает, как долго восторгались бы мужики-грабители награбленным господским добром если бы охнувший за насыпью глухой выстрел и чей, то жалобный вопль не оторвал их от этого занятия. Настороженно, по-гусиному вытянув шеи и обеспокоено переговариваясь в пол голоса , они уставились на насыпь. Казалось, еще минута и горе грабители, кинув награбленное добро, в страхе.

кинутся со всех ног от дороги и исчезнут в густом перелеске так же неожиданно, как и появились. Возможно, все так бы и случилось. Но тут, на насыпь, из-за хвостового вагона, вымахнул рослый мужик в рыжем. с обвисшими ушами, треухе и, пригнувшись, словно ожидая выстрела в спину, кинулся, вниз размахивая зажатым в правой руке дымящимся еще дробовиком..
– Афонька!- ахнул кто - то из мужиков.
– Стрельнул ни как кого - то, варнак.-

– Ганярал!
– прохрипел загнанно Афонька , подбежав к мужикам и со страхом оглядываясь на насыпь.
– Ганярал тамма!- Известие о появлении непонятно откуда взявшегося генерала застало мужиков врасплох. Звание генерала в России всегда шло рядом с такими понятиями, как власть и сила, и по этому вселяло страх в неискушенные души селян.
– Аде?
– наконец решился один из мужиков спросить Афоньку бестолково хлопающего испуганными глазами.
– Аде он, ганярал то твой.?- Тамма,- мотнул головой Афонька в сторону насыпи.
– Тамма он. В степу побег.- То, что грозный генерал " побег в степу " несколько успокоило мужиков- грабителей.
– И чего ж ты, так и пальнул по нему? – спросил Афоньку Мефодий Феофантьич сумев преодолеть некоторое замешательство, охватившее и его в первые минуты после известия о появлении загадочного генерала. Одно дело мужики и ехавшие в поезде господа. Другое , самому предстать с глазу на глаз пред грозные генеральские очи.
– Так и пальнул?,- переспросил он уже строже перепуганного на смерть мужика. _ Пальнул, - признался Афонька, громко икнув от страха. _ Думал враг, какой, - добавил он, с надеждой вглядываясь в лица своих товарищей в поисках сочувствия и поддержки. Но в глазах мужиков зрело отчуждение.

– Человека убил. Убивец, - роптали мужики, осуждая Афоньку и отступая от него, совсем забыв, что они сами вышли на дорогу отнюдь не с божескими намерениями.

– Убивец. Ему хуч ганярал, хуч человек, все одно пальнуть.-

– Идее он?- вновь подступил к дрожащему мелкой дрожью от страха мужику Феофантьич.
– Аде он, ганярал то?
– Тамма.
– Сипло выдавил из перехваченного страхом горла Афонька. _ Тамма он, в степу. Лежит и верещит, сердешный.
–

Верещит?
– переспросил оживленно Мефодий Феофантьич. – так можа он и жив еще.?-

– Жив-мотнул головой Афонька - Жив. Токмо верещит сильно. Зад я ему маненько того. Попортил малость.
– Неуверенная улыбка скользнула по лицу мужика.

– -Глянько! Улыбается ишо, варнак!
– Возмутились мужики - грабители.
– Ему хуч голова

, Хуч зад, все одно пальнуть...
–

– Я вот что думаю, мужики, - обратился к грабителям Феофантьич, отворачиваясь от вновь поникшего Афоньки.
– Сходить бы надо к ганяралу - то. Можа помочь какая потребуется.? Не по христиански это, однако, раненого одного в степу бросать. Не по божески то .

– Знамо не по христиански, - дружно согласились афонькины сотоварищи , с предложением волхвообразного старичка, но идти, все же не спешили. Встреча с грозным генералом, к томуже еще и раненым, страшила их больше чем нарушение законов и догм христианского учения, о человеколюбии и всеобщем братстве. Наконец , двое молодых парней , набравшись храбрости, отделись от толпы и с сопровождаемые настороженно сочувствующими взглядами своих односельчан и сотоварищей, поднялись на насыпь.

Томительно текли минуты ожидания. Но вот из-за края насыпи показались головы парней. Все облегченно вздохнули. В торжественной тишине спускались с насыпи посланцы , бережно поддерживая под руки раненного генерала. Несколько минут мужики, не слыша осторожных смешков своих жертв, первых понявших генеральскую суть, молча, созерцали приближающуюся к ним процессию..

– Ишь ты, хромает...- глубокомысленно изрек один из мужиков , сочувствуя раненному генералу.
– Знамо хромает, - поддержал другой.
– Зад - то он хуч и ганяральский а боль то все одно чувствует.- Если бы мужикам пришло бы вдруг в голову внимательней посмотреть на лицо генерала, то они бы конечно смекнули, что для столь высокого Чина " ганярал" был слишком молод. Да и не было ни чего генеральского в бледном, усыпанном веснушками, безбородом лице с бегающими испуганно глазами. Но мужики, загипнотизированные ярко-красными отворотами генеральской шинели и блеском четырех рядов пуговиц с орлами, на такую мелочь как лицо генерала, просто не обратили внимания.
– Ишь ты, важный какой, шелестел над толпой мужиков осторожный шёпоток.
– А зад - то, зад глянь, как несет. Чисто Дунька Оглоблина.

– Да у Дуньки поширше будет.-

– Знамо поширше. Ганярал чай, не баба-

– Стонет болезный,- посочувствовал кто-то.- Крепко видать саданул, шельмец.-

– Застонешь тут. Я вона,надысь, на Ульянкиной свадьбе , на гвоздь сел, холера его забери, так и то цельную неделю ,как собака на заборе сидел. А тут из ружжа гвозданули....- Неожиданно громко, заставив вздрогнуть занятых обсуждением генеральской персоны, захохотали солдаты.
– Ой, гля робяты на Митьку!
– Едва выговорил сквозь душивший его смех бородатый Ефрем, тыча заскорузлым пальцем в замерившего перед мужиками в нелепой позе, Митьку ганярала.
– Ох и "ганярал,мать твою!- Ну чего регочите?
– прикрикнул на расшумевшихся солдат Мефодий Феофантьич.- Коли чего знаете так объясните людям. А реготать нечего.-

– А и объяснять тут нечего,- ответил старику бородатый Ефрем, вытирая рукавом шинели, струившиеся из глаз слезы.
– Конфузия тут у вас вышла, мужики. Факт конфузия..Не генерал он вовсе. Митька это. Митька Задворнов. С нашего взвода паренек. Все " Ампиратором" мечтал домой вернуться. А шинельку эту он в Питере добыл, когда мы буржуёв потрошить ходили. Точно говорю, мужики,- заверил Ефрем, заметив в глазах мужиков недоверие.
– Точно. Вот хоть гром меня расшиби, если это не Митька..-