В атмосфере любви
Шрифт:
— Ты хочешь… чуть позже? Или прямо сейчас? — прошептал он между поцелуями, щекоча кончиками пальцев ее бока.
— Как только ты будешь готов.
Она слегка покачала бедрами, и влажный кончик пришел в соприкосновение со входом в ее сокровенное нутро. Алек просунул между ними руку и убедился, что она готова. Гвин пробормотала что-то, подтверждая свое согласие, и сдвинулась еще чуть-чуть. Простонав, он усадил ее на кровать.
Он хотел так много. От нее и для нее. Но сделать все сразу было невозможно. Упираясь ступнями в пол, Алек обвил вокруг себя ее ноги и погрузился в нее одним глубоким уверенным
Алек предполагал, что в первый раз все произойдет мягче. Медленнее. Нежнее. Но ему следовало знать, что импульсивная девочка неминуемо должна превратиться в пылкую женщину.
— Боюсь сделать тебе больно…
— Алек! Ради всего… — Ее слова потонули в резком вздохе, и она с силой уперлась пятками ему в спину. — Сейчас!
Это все, что ему надо было услышать. Обхватив ее руками, он погружался в нее снова и снова, глубже, сильнее, жарче, черпая силы в охватившем ее огне. Он хотел видеть ее лицо, хотел в первый раз в жизни насладиться своей мужской властью, позволяющей довести женщину до безумного блаженства. С искаженным от страсти лицом она вцепилась в его плечи ногтями и вскрикнула, предвосхищая заключительный яростный всплеск. Вместе с ней он прошел через ее вершину, наслаждаясь тем, как она смеется, как ловит ртом воздух. И только потом, когда он вкусил последнюю каплю ее блаженства, настала его очередь. И в этот момент он понял, что совершил величайшую ошибку в своей жизни.
Ошибку, которую, не раздумывая, повторил бы снова.
Странно, но в глубине души Гвин надеялась, что это не будет так хорошо. Что Алек не будет так хорош. Что он разочарует ее. Но все было чудесно, и он был хорош, и она не разочаровалась.
В этом-то и заключалась проблема.
Гвин хотела лишь удовлетворить свое любопытство и действительно думала, что все это может быть временным. Она ведь хозяйка своего сердца — значит, сумеет ограничиться постелью, коротким романом, не затрагивающим душу.
Наверное, она сошла с ума. Разве можно было рассчитывать, что интимные отношения с единственным мужчиной, которого она когда-либо любила, который был для нее воплощением идеала, не затронут ее сердце и душу?
Она получила щедрый дар, а теперь не знает, что с ним делать.
— С тобой все в порядке? — спросил Алек, касаясь губами ее волос.
— В каком смысле? — спросила она с негромким смехом. — Ты хочешь узнать, могу ли я пошевелиться или не беспокоит меня что-нибудь?
Он провел кончиками пальцев по ее щеке, подбородку, шее. Поразительно, но это прикосновение оказалось таким возбуждающим. Неужели она еще способна возбуждаться?
— И то, и другое.
— Тогда… нет и нет.
Безумная мысль пришла ей в голову, заставив ее хихикнуть.
— Чему ты смеешься? — спросил он, лениво поглаживая ее бедро.
Приподнявшись, Гвин прижалась губами к маленькому шраму у него на груди, прямо под ключицей. Алек обнял ее крепче, и она вдруг поняла, как это естественно — вот так прижиматься к нему, голой кожей к голой коже. До нее внезапно
дошло, что она не испытывает ни малейшего неудобства или смущения. Рядом с ним ей было хорошо и уютно, как в любимом старом свитере…Любопытство на лице Алека вернуло Гвин к действительности. Перебирая рыжеватые волоски на его груди, она сказала:
— Если то, что здесь только что произошло, имеет хоть какое-то отношение к серьезному чтению, то мне хотелось бы почитать про это что-нибудь у классиков.
Он провел пальцем между ее грудями.
— Я составлю тебе список.
— Составь.
С улыбкой он прижал ее ближе.
— Есть еще Малер.
— Малер? — переспросила Гвин, приподнимаясь на локте.
Алек провел пальцем линию вдоль ее плеча, руки, заставив ее затрепетать.
— Знаешь, при определенных обстоятельствах классическая музыка может быть очень чувственной.
— Да? Я этого не знала.
Он запечатлел долгий поцелуй на ее ладони.
— Продемонстрирую тебе это при первой же возможности.
Гвин молча опустила голову ему на грудь. Восемь лет она мечтала об этом и убеждала себя в том, что этого никогда не случится. Но это случилось. И что теперь?..
— Ужин, — сказал Алек.
— Что?
Он посмотрел на свои часы.
— Уже почти половина восьмого. А я ничего не ел с часу дня. Я проголодался.
— Ну вот, — с нарочито обиженным видом сказала она, — значит, меня тебе недостаточно.
Хмыкнув, он коснулся ее губ легким, как дыхание, поцелуем.
— Боюсь, что мне придется спуститься на кухню. Если только ты не припрятала где-нибудь здесь бифштекс. — Алек сел и начал одеваться. — Надо подкрепить свои силы перед следующим разом.
Гвин несколько секунд лежала неподвижно. И смотрела на него.
— Перед следующим разом? То есть ты собираешься заняться этим снова?
Алек резко повернулся к ней.
— А у тебя другие планы на вечер?
Ее ладонь скользнула по его все еще голому плечу. Я и забыла, сколько веснушек у него на коже, подумала она. Глаза Алека ждали ответа. Гвин покачала головой, — мол, какие могут быть другие планы, — и он порывисто обнял ее.
— Никаких сожалений, помнишь?
— Ты шутишь? Сожалеть о том, что случилось? Кстати, а как насчет тебя? Не раскаиваешься?
Но Алек уже отвернулся.
— Одевайся, — распорядился он, бросив ей ночную сорочку. — Не люблю есть в одиночестве.
Застегивая бесчисленные пуговицы ночной сорочки и наблюдая, как Алек заканчивает одеваться, Гвин спрашивала себя, действительно ли он не услышал ее вопроса или намеренно не стал отвечать.
Это не его дело, и все же он хотел бы знать… Нет, это действительно не его дело.
После импровизированного ужина из бутербродов с ветчиной и подогретого овощного супа Гвин нашла шоколадное печенье, припрятанное Мэгги. Теперь тарелка с печеньем стояла между ними посреди стола. Гвин налила Алеку стакан молока и спросила, что беспокоит его.
Он как раз поднес печенье ко рту, но, услышав ее вопрос, отложил его, не надкусив.
— Почему ты решила, будто меня что-то беспокоит?
— Алек, я знаю тебя двадцать лет. — Она тоже взяла себе печенье и откинулась на спинку стула. — Твой рот всегда тебя выдает. Уголки опускаются.