Ужасное сияние
Шрифт:
«Мы остановим бурю».
Ветер утих. До следующего рывка нужно успеть перебраться к ангару, а там — рукой подать до лазарета. Если Леони ещё жива, Таннер поможет, он вовсе не так уж бесполезен.
«Эта штука не сработает», — говорила ему мысленная Леони, которая превратилась в людей, выгнавших его из Академии Интакта больше двадцати лет назад, тех, из-за кого Таннеру пришлось перебиваться ремонтом ботов и модификацией аквариумных рыбок, вживлять ксантофоры в синих гуппи; потом его нашёл Энси и позвал на Лазуритовый уровень, но часть Таннера всё ещё торчала в грязной лаборатории паршивого клуба, пытаясь вывести ретровирус, который заставил бы синих рыбок получить оранжевые пятна,
«Не сработает».
Таннер показал ксантофорам средний палец. Оранжевого не осталось — только зелёное, и вот — оно всё впереди.
Он различил фигуры рапторов, узнал пестрядь «Кислотной Бабки». Прошло всего несколько минут, осознал Таннер, хотя какие-то сбитые циркадные ритмы вопили про долгие мучительные часы. Всего несколько минут. Ониещё живы, а он успеет — как раз до следующего вдоха бури.
«Ну так беги, твою мать».
И Таннер побежал.
Вблизи столп света стал стеной. Он заслонил видимость, поднимался сплошным немигающим сиянием; не как костёр или другое открытое пламя, скорее сродни звёздам, если смотреть на них без атмосферного искажения, прямо из открытого космоса. Таннер остановился в десятке метров — он успел поравняться с рапторами, а теперь пожалел об этом.
Остальные-то подбирались к центру бури на своих механизмах. Вон Кислотная Бабка, вон с двух сторон бьют из открытых «пастей» излучением дизрупторов те двое, парень и девушка, похожие на зеркальное отражение друг друга, которому сменили пол. Субедара Аро Таннер нигде не видел — либо он с третьей стороны, не разглядеть сквозь равномерно-зелёное, как люминесцент-лампа в лаборатории, извержение, либо уже погиб. Впрочем, здесь, в самом «оке бури», мёртвых рапторов не было — ни железных, ни из плоти и крови.
Дизрупторы близнецов били в центр бывшего лазарета. Никакой реакции. Кислотная Бабка подпрыгнула ближе, словно собираясь ворваться в самый центр; механизм отдёрнулся со вполне биологической реакцией на боль — ожог или удар током. Кислотная Бабка присоединилась лучом дизруптора.
Таннер крался едва не ползком. Леони его убьёт, если увидит. Как будто это самое страшное, что с ним может случиться.
Он едва не засмеялся.
Центр ощущался то невыносимо горячим, то холодным. Таннер сделал попытку преодолеть последний рубеж метров в двадцать, и вынужден был упасть на землю, прижимая опалённое лицо к прохладному песку. Вокруг ничего не нагревалось, да и жар исчез спустя мгновение, но приближаться снова Таннер больше не решался.
Если рапторы и видели его, то не подавали никаких персональных сигналов. Таннер достал прикрученный к своему чудо-рюкзаку кинжал — атаковать с ним источник даже теоретически казалось глупым, всё равно, что громадного дикого бизона, альфа-самку, тыкать столовым ножом.
Рюкзак, напомнил себе Таннер. Не в «столовом кинжале» дело. Рюкзак заточил алада, превратил его в стабильную единицу, выровнялась даже обычно причудливая сигнатура — их по-прежнему называли «фрактальными», но деление прекратилось, как только удалось поместить «кузнечика» в среду постоянного дизрупторного излучения; очень слабого по сравнению с кинжалами, тем более с оружием рапторов-машин.
Может, оно мечтает только лишь о покое, подумал Таннер, выхватил свой маленький «столовый ножик» и снова сделал несколько шагов навстречу заполнившей всю Вселенную зелёной стене.
Боковым зрением он заметил движение. Кислотная Бабка поравнялась за три громадных прыжка, дверь открылась, и Леони высунулась — злая, как покусанная мурапчёлами змея-ядоплюй.
— Какого…
Она схватила Таннера за руку, прямо на ходу, Кислотная Бабка даже не останавливалась.
Леони втянула Таннера внутрь. Теснота рассчитанного на одного кабинки заставила его прижаться к окну. От Леони резко пахло свежим потом и перегревшейся бионикой — этот аромат напоминал раскалённое железо вперемешку с песком.— Какого хрена ты тут?
— Это. Ты помнишь.
Она моргнула единственным глазом.
— Ловушка для аладов. Но здесь…
— Раз уж ты здесь, попробуй подключить к своей машине.
— Ладно. Оставь и вали.
Таннер сделал глубокий вдох.
— Нет, Леони. Я останусь. Здесь немного тесновато для двоих, но я всё равно останусь… может, именно ради этого вот момента я всю жизнь и работал.
Он бы ещё долго болтал, наверное. Рассказывал о том, чем не гордился; в том числе о бедной Мари. Леони не слушала, вырвала провод рюкзака из маленького и невинного кинжала, саккадным движением приказала вскрыться приборной панели и воткнула провод в неё.
— Лучше бы этой штуке сработать.
Она крикнула кому-то:
— Запасной протокол! Субедар Аро, запрашиваю… Так точно! Юнассоны, повторить!
Одинаковые механизмы с юношей и девушкой, тоже одинаковыми, если не считать половых признаков, в очередной раз ударили своими лучами; это выглядело так, будто они смертельно устали от бесплодного боя, но получили второе дыхание. Леони вдавила живую и бионическую ладонь в сенсорную панель. Таннер догадывался, что это не обязательно, машины слушались едва ли не мысленных приказов — всего лишь потребность выплеснуть команды подкорки на вегетативном уровне. Бей или беги. Бей. Не беги.
В раскалённой влажной тесноте он пытался дышать. Близость к Леони отзывалась теплом в груди и пониже живота; Таннер проанализировал это ощущение и усмехнулся, но не удивился. Близость смерти зачастую рождает сексуальные импульсы. У мертвецов — особенно самоубийц, — часто бывает тот ещё крепкий стояк.
Даже если Леони заметит, ему уже всё равно. Зелёная буря поглотит всех, или они остановят её; всего два выхода.
Зелёный столп дрогнул: словно кто-то ослабил напор воды из-под крана, пришло в голову Таннеру глуповатое сравнение. Зарево вылиняло в блёкло-желтоватый, за причудливо искажающими створками «стекла» маячил лазарет; его стены стали прозрачными, как будто тоже стеклянными, но в остальном всё внутри казалось нетронутым — от голографических изображений с рекомендациями по здоровому питанию на стенах, эти плакаты до сих пор блестели зубастыми улыбками, и до палаты, куда указывала бионическим указательным пальцем Леони.
Таннер проследил за жестом.
На одной из коек лежал человек — Таннер его помнил: альбинос, словно природа решила, что одной мутации бедолаге недостаточно. Альбинос был подключён к полудюжине приборов и капельниц, но все мониторы указывали на полное отсутствие жизненных показателей, мозговой активности даже на уровне спинного мозга. Рапторы живучи, способны выкарабкаться там, где обычный человек умрёт в считанные минуты — та же Леони продержалась несколько часов со своей оторванной аладами рукой. Рапторы живучи, но не бессмертны.
На кровати альбиноса сидел рыжеволосый парень, совсем мальчишка. Его Таннер не знал.
— Дрейк! Нейт! — позвала Леони.
Дрейк Норт — так звали альбиноса, верно? Он не ответил, какая неожиданность, едва не фыркнул Таннер. Зато поднял голову рыжеволосый мальчишка.
Его глаза были чистым светом — такой же Таннер видел у Мари, у их с Сореном создания; он пошевелил губами, собираясь задать вопрос, два или тысячу. Его опередили близнецы: два раптора ударили в мальчишку и альбиноса дизрупторами. Субедар Аро на своём механизме пытался проломить стену.