Чтение онлайн

– Принимаем кого попало на завод!
– буркнул кто-то недовольно.

– Да, если посмотреть список нарушителей, - продолжал Савельев,- то это, как правило, люди, недавно пришедшие в цех. Те же братья Рыжовы. Направляя к нам новичков, отдел кадров должен повнимательнее к ним присматриваться.

После доклада о трудовой дисциплине начались обсуждения - не слишком бурные, всем хотелось домой. Кто-то выступил с критикой воспитательной работы среди молодежи.

Приняли решение усилить борьбу с нарушителями дисциплины.

Савельев заявил, что требуется переизбрать шефов над детской

комнатой милиции, так как прежние шефы сами явно требуют над собой шефства (смех).

Комсорг предложил избрать двух незнакомых мне ребят и... (у меня екнуло сердце) Владлену Гусеву, монтажницу.

– Это из нового пополнения,- пояснил Савельев,- дочь нашего наладчика Сергея Ефимовича, окончила десятилетку, где была секретарем комсомольской организации.

– Мы ее знаем, - заметил парень справа.
– А она будет работать?!

– Товарищ Гусева, встаньте и скажите, у вас есть желание работать с трудными подростками?
– сказал Савельев.

– А у кого оно есть?
– вопросил другой парень.

Я встала и, кажется сильно покраснев, поблагодарила за доверие и заверила, что буду очень стараться и что мне это по душе.

Нас тут же утвердили, хотя один из двух парней просил его не избирать: он учился заочно в энергетическом техникуме и был очень занят.

– Все заняты,- ответили ему.

Все думали, что собрание кончилось, и загалдели, но Савельев призвал нас к порядку.

– Здесь есть еще заявление токаря Александра Герасимова, где он заявляет, что выходит из комсомола,- хмуро сообщил комсорг.- Поскольку он перестал посещать комсомольские собрания, платить членские взносы, то он механически выбыл. Так и надо записать: механически выбыл.

– Не хочет, туда ему и дорога, плакать не будем,- выразила общее мнение кудрявая девушка в первом ряду.

И тогда я, неожиданно для самой себя, сказала:

– Он же, наверное, перестал посещать собрания после того, как подал заявление об уходе?

– Ну и что? Он еще не был исключен и обязан был посещать.

– Пожалуйста, прочтите его заявление. Почему он выходит из комсомола? Там же должна быть мотивировка?

Вдруг все уселись поудобнее, будто и не хотели домой. Стало очень тихо. Комсорг прочитал заявление.

Шурка Герасимов писал, что за два года пребывания в комсомоле ему ни разу не дали ни одного общественного поручения, что на каждом собрании он с замиранием сердца ждал, что его куда-нибудь выберут или поручат общественное дело. Но его каждый раз упорно обходили.

"Если мне не доверяют,- писал он,- так незачем было принимать меня в комсомол. Балластом быть я не желаю категорически и потому лучше выйду из комсомола..."

Стало еще тише...

– Дайте мне слово,- попросила я.

Первый раз я выступала не в школе, а на заводе - перед незнакомыми людьми. Девчонки мои сразу заволновались за меня. Народу еще прибавилось, сидели не только на скамьях" но и на подоконниках, толпились в проходе, в коридоре за распахнутыми настежь дверями. Все смотрели на меня с интересом (дочка Сергея Ефимовича) и доброжелательно.

– Герасимова я знаю с самого детства,- начала я.- Ходили в один детский садик. (Смех.) Потом учились в одной школе...

– Откуда его

исключили за тихие успехи и громкое поведение,- вставил кто-то. (Смех.)

– Да, его исключили из школы за хулиганство. Но Шура- он способный. Отметки у него были неровные; то четверки, то двойки. Но были же иногда четверки?! Он попал в колонию, вы это знаете. Там он приобрел специальности токаря и слесаря, а когда вышел, стал работать на заводе. И работал, наверное, неплохо, иначе вы не приняли бы его в комсомол. Герасимов пришел в комсомол со всей душой, со страстным желанием работать наравне со всеми, а вот вы приняли его формально, без души, приняли и забыли о нем. Почему вы не дали ему серьезного общественного дела?

– А он просил?
– расстроенно огрызнулся комсорг.- Он же никогда не просил. А вел себя все хуже и хуже.

– Не так-то просто ему просить о доверии, ведь у него это - самое больное место. Это так понятно. Я представляю, как он на каждом собрании ждал и ждал... Выбирают туда-то, поручают то-то, но никогда его, никогда ему. А он все ждет. Для некоторых общественное поручение это просто утомительная нагрузка, от которой они не знают как отделаться, а для Шуры Герасимова это - доверие. И он его не дождался. Я бы тоже никогда не согласилась быть балластом. По-моему, мы должны, просто обязаны исправить эту ошибку. Об исключении Герасимова не может быть и речи, раз он так рвался к работе. Предлагаю, с его согласия конечно, порвать заявление, будто он его и не подавал. И сейчас же, на этом собрании, доверить ему хорошее общественное дело.

– Правильно, пусть его вместо меня назначат шефом над детской комнатой милиции, а я учусь заочно,- выкрикнул один из избранных шефов.

Никто не понял, серьезно он это предложил или в шутку. Некоторые засмеялись, но смех потонул в бурных аплодисментах по моему адресу...

– Молодец, Владька,- шепнули мне девчонки.

– Герасимова нет здесь?
– спросил Савельев.

– Я здесь,- откликнулся Шурка из-за двери. Его протиснули в зал.

– Если можно, то порвите... мое заявление... Я был не прав. Я погорячился, ребята...

Савельев задумался. Некоторые стали кричать, что надо порвать заявление и дать Герасимову нагрузку, другие протестовали - не поймешь, против чего.

Но большинство явно было теперь за Шурку.

Однако припомнили ему все его провинности: устраивал драки, ругался нецензурными словами, опаздывал, самовольно уходил с работы. Был случай, когда запорол серьезный заказ, над которым сам же трудился две недели. Мастер цеха характеризует его с самой плохой стороны. И так далее и тому подобное...

Герасимов клялся, что больше ничего подобного не допустит. Постановили: пока не исключать, дать возможность исправиться, подобрать ему подходящую общественную работу. И тогда Савельев удивил меня: нисколько не рассердившись, что вышло не по его, он тут же предложил Шурке общественную работу - да какую!
– стать дружинником.

Был ли это умный ход или Савельев, поняв свою ошибку, решил доверять так доверять? Все так и замерли. На Шуркином лице выступили крупные капли пота.

– Не вздумай смотри!
– раздался гневный окрик Зинки. Она, оказывается, тоже была здесь.