Чтение онлайн

— От Шурки ушла жена, — сказала Александра в одно прекрасное утро.

Алекс спросил себя, что он чувствует по этому поводу, — и обнаружил, что ничего. Люди давно живут вполне автономно: вместе, порознь — какая разница. Нет ни экономической, ни психологической, ни социальной надобности для существования семьи: сошлись, разбежались…

— Хотела с тобой поговорить, — сказала Александра. — По поводу Юльки.

— А что с ней? — спросил Алекс по инерции.

— «Без Пандема», — сказала Александра с такой выразительной интонацией, что он понял сразу. Без дополнительных расспросов.

Кимово зерно

Это была победа. Это был праздник, искупающий длинные месяцы неудач. Первое живое зерно, сконструированное Кимом, было размером с его голову и весило сорок килограммов. Это, нынешнее, было размером с родинку на предплечье Арины…

Он отвлекся всего на секунду.

Объемный экран микроскопа воспроизводил каждое деление каждой клетки. Механизм, вложенный Кимом в мелкий кусочек материи, работал так, как хотел того Ким. Поощряемое специальным режимом внутри «колбы», развитие шло в сотни раз быстрее, чем это бывает в природе. То, что вырастало из зерна, не было ни растением, ни машиной — и одновременно было тем и другим. Ким знал, что если высадить зерно на поверхность планеты с заранее известными характеристиками и оставить там без присмотра — через время, сравнимое с человеческой жизнью, растение-машина, размножившись, создаст на планете атмосферу с заранее заданными, опять-таки, характеристиками…

Он вышел на балкон, спиралью обвивающий башню лаборатории. По перилам шел кот; Ким закурил, не чувствуя вкуса сигареты.

— Ким?

Сперва ему показалось, что его окликнули из-за спины. Только секундой спустя он понял, что это вызов по телефону.

— Кто?

Умная машина, вмонтированная в его челюсть, нарочно говорила голосом, резко отличающимся от Пандемового. Ким сам так захотел.

— Виталий Кимович Каманин.

— Да.

Пение птиц.

— Папа?

— Привет. Что-то случилось?

— Нет, все в порядке.

— Как мама?

— Мама? — короткая растерянная пауза. — Нормально. Я ей сейчас тоже позвоню…

— Что у тебя? Как дела?

— Отлично. Я прошел в экипаж.

Ким не сразу понял:

— Очень хорошо. Молодец. В какой экипаж?

— В первый экипаж. В состав Первой Космической. Это точно.

— Погоди, — Ким облокотился о перила; наклонные, они скользили, Кима тянуло вниз. — Погоди… Ты же не говорил мне, что собираешься в экипаж!

— Здрасьте. Я тебе говорил, по-моему, с раннего детства. Как и маме.

«Пан!!»

Тишина.

— Виталя, нам надо встретиться, — сказал Ким. — Сегодня. Ты можешь?

— Сегодня никак, что ты… Прости, никак…

— Завтра? Когда? Нам надо поговорить. Немедленно.

— Ну, может быть, завтра… Пап, по-моему, ты как-то не так понял.

— Завтра, — сказал Ким. — С утра. Я к тебе прилечу.

— Что ты будешь пить? — спросил Алекс, скрывая неловкость.

— Пиво, — сказала Юлька.

На ней была намотана какая-то облегающая тряпка, эластичная, посверкивающая при каждом движении. С точки зрения Алекса, носить такое было бы очень неудобно. С точки зрения Алекса, подростковую грудь следовало бы прикрывать тщательнее. И огромные сапоги, размером с доброе ведро каждый, по мнению Алекса, не вполне подходили к сезону.

Он отошел к столу заказов и добыл для внучки литровый пробковый бочонок; Юлька откупорила его явно со знанием дела. Ничего, сказал себе Алекс. Предоставим Пандему устраивать ребенкин метаболизм… Дети охотно пьют взрослую гадость, но кто хоть раз видел, чтобы дети

Юлька сидела в «плавающем» кресле, Алекс стоял перед ней и не знал, как себя вести. Ворчливо-покровительственно, как дедушка с внучкой? Весело-игриво, как видный мужчина с юной особой? Сдержанно-строго, как взрослый с полузнакомым ребенком?

В последний раз они разговаривали лет шесть назад. Половина ее жизни.

— Ты удивлен, что я к тебе пришла? — спросила Юлька, своим небрежным «ты» задавая интонацию беседы.

— Да, — сказал Алекс, подумав. — Наверное, я не очень хороший дед…

— Может быть, — жестко заметила Юлька. — Но мне все равно, какой ты дед. Я к тебе с вопросом.

Алекс подтянул другое такое же кресло (магнитная подушка; кажется, что кресло парит в воздухе). Уселся. Сцепил пальцы:

— Ну?

— Как вы жили без Пандема? — спросила Юлька и недобро блеснула фосфоресцирующими (новомодные линзы!) глазами.

— Хороший вопрос…

Юлька сидела перед ним, натянутая как струна. Непонятное существо, чьих мыслей Алекс не мог себе представить. Кажется, она очень изменилась, превратившись из ребенка в подростка. Кажется, прежде она была куда мягче. Впрочем, он никогда ее толком не знал. Не интересовался ее судьбой.

— Я не уверен, что знаю, как тебе ответить, — сказал он наконец. — Скажи, что ты хочешь услышать?

Она отвернулась. Закусила губу:

— Ничего не хочу услышать, кроме правды… Как вот ты, дед, жил без Пандема? Особенно когда тебе было двенадцать лет?

— У меня были друзья, — начал Алекс. — Я учился в школе… Если мы не понимали друг друга, мы дрались… Или расставались… Или искали общий язык… У нас были учителя, иногда очень плохие… Сейчас просто не бывает таких анафемски плохих учителей… И потом, ведь у нас были родители…

— А! Родители. — Юлька вскинула голову, жестко заколыхались цветные волоски-сенсоры, вживленные у висков.

— Да, — быстро сказал Алекс. — Мы тоже искали с ними общий язык… Часто не находили… Я, например, приносил своим одни неприятности. То есть я теперь это понимаю… Мир был… по-своему прекрасный… У меня друг погиб в двадцать лет, на войне… Жили, как крысы. Сильный — закогти… Ногами — упавшего… Вот черт, ничего почти не вспоминается. Как мы с приятелем в тринадцать лет ракеты пускали на Новый год… Как мать положили на операцию… Плохо помню… Юлька, ты думаешь, что Пандем в чем-то перед тобой виноват?

Она оттолкнулась ногами от стены; кресло медленно проплыло через всю гостиную, мимо свисавших с потолка лиан, остановилось перед серым экраном визора.

— Нет.

— Тогда почему…

— Потому! — она поднялась. — Только не надо мне рассказывать… Пандем то, Пандем се… У меня был друг, который меня предал. Лучший друг! Кому после этого верить?

— Ты уверена, что он…

— Уверена! Потому что, если бы я была Пандем, а он — Юлька, я бы все для него сделала!

— Поэтому-то ты не Пандем, — сказал Алекс печально.

— Я знаю, ты искал способ, чтобы его убрать, — деловито сказала Юлька. — Убить.

— Ты что?!

— А-а, даже ты пугаешься… Всем теперь страшно такое представить… А между прочим, тысячи людей живут «без Пандема»! Миллион почти… Не хочу я убивать Пандема. Мне просто так хреново без него… Такая пустота… Он это знает. Он думает, я к нему на коленках приползу. А я не приползу! Так и скажи ему, когда будешь в беседке… Ты ведь в беседку ходишь, как все?

За окном — где-то неподалеку — оптимистично запел петух.