Уровень: Война
Шрифт:
Эльконто молчал. О чем он думал? Между ними дома, дороги, кварталы, фонари, потоки машин и витрины магазинов, а она чувствовала его так же хорошо, как себя.
— Приезжай. — Неожиданно добавила она в динамик и затихла.
— Я…
— Что?
— Если я приеду,… - стук ее сердца вплетался в пульс ночи — жаркой, наполненной ожиданиями и нежными чувствами, ночи, — то уже не сдержусь. Особенно сегодня, после того, как я увидел тебя в военных штанишках.
— Дэйн…
— И тогда уже скажу все, что хотел сказать. Так что, в общем, если время для этой стадии еще не пришло…
— Дэйн…
— Да?
— Приезжай.
Он
Бархатное тепло кожи, ласковые прикосновения…
Ни веса тяжелого тела, ни казавшихся на вид грубых ладоней — лишь сплошное обожание в каждом жесте. Ее любили, ее ценили, ее холили и лелеяли, как прекрасный цветок, как единственную и самую красивую в раковине жемчужину. Ею восхищались, ее боготворили, на нее дышали с осторожностью, на нее смотрели с любовью.
— Дэйн…
— Да, моя милая…
— Ты со мной, со мной…
Их пальцы переплетались, взгляды проникали под кожу, вдохи смешивались, а души смотрели друг на друга.
Он наполнял ее, а она его. Она открыла ворота тому, кто въехал в них, глядя по сторонам с благоговением, и кто взирал на все с замиранием сердца. Такой никогда не обидит, всегда будет любить, уважать, защищать и оберегать. Такой человек использует каждую минуту своей жизни, чтобы показать, как сильно ценит вверенное в его руки сокровище…
Эта шея, плечи, мягкие волосы… Крепкие мышцы и такие ласковые руки… Невесомость и ищущие ее губы. Это невероятное чувство принадлежности друг другу и ощущение навсегда сошедшейся, из двух в одну, дороги.
— Мой…
— Твой, Ани. Только твой.
Часом позже она лежала на его груди, возила своим подбородком по его щекам, дурачилась и улыбалась. То и дело утыкалась носом в горячую шею, втягивала такой знакомый, такой родной запах и смеялась.
— Ты чего-то мне не сказал по «часам». Промолчал, помнишь?
Их пальцы все еще были сплетены, а через ладони, через соприкоснувшуюся кожу перетекало из одного тела в другое ощущение неземного блаженства.
— Вот ведь вредная девчонка…
— Можешь так и начать фразу. «Моя вредная девчонка, я хотел сказать тебе вот что…»
Дэйн тоже смеялся. Поглаживал ее руки, отворачивался, когда она пыталась нежно укусить его за нос.
— Говори-говори-говори! Говори уже…
— Моя вредная девчонка — ты самая лучшая на земле.
— Еще!
— Моя вредная девчонка — ты настолько чудесная, что мне ни на минуту не хочется тебя отпускать.
— Ой, как здорово… Еще! Пожалуйста, еще…
— Я бы свою вредную девчонку затискал так, чтобы она хохотала у меня в ладошках, не переставая…
— Еще!
— Свою вредную девчонку я никому и никогда не отдам.
— Правда?
— Правда.
— Никогда-никогда?
— Никогда. И все потому…
— Почему?
В этот момент оба сердца одновременно пропустили удар.
— …потому
что я очень люблю свою вредную девчонку.Ани затихла. На секунду успокоилась, прижалась к его груди щекой, зажмурилась от счастья, а после прошептала.
— Я тоже люблю тебя, Дэйн. Сильно-сильно.
Этим утром с кухни вновь доносилась музыка — кто-то включил радиоприемник.
Создатель, как это здорово, потянуться на теплых простынях, вдохнуть, пропитавший подушку, запах духов — ее духов — и просто лежать, слушая, как грохочет, перемалывая зерна, кофемолка. Просто знать, что все хорошо, и что дальше будет еще лучше.
Началась новая жизнь, и он чувствовал это.
Дэйн спустился вниз как раз к тому моменту, когда на столе уже стояла тарелка с яичницей, а одетая в знакомую белую футболку Ани разливала по кружкам горячий кофе.
— Доброе утро, соня!
— Доброе, любовь моя. И это однозначно самое доброе утро из всех, что я видел.
Еще бы — футболка и кружевные трусики. Стройные ножки, круглая попа и сверкающие на довольном лице глаза. Рай случился, и он случился прямо здесь, у него дома.
— Кушай, а мне надо быстро, через полчаса выходить на работу.
Эльконто уселся на стул, но вместо того, чтобы придвинуть к себе тарелку, поставил локти на стол и положил подбородок на сцепленные в замок руки.
— Может, тебе туда не надо?
— Надо, ведь сегодня моя смена.
— Там нет твоих смен, Ани. Там вообще не твое место.
Зеленоглазая пчелка, кружащая у плиты, улыбнулась.
— Но я ведь пока не нашла другого места…
— Да ну и черт с ним. Оно еще найдется. Не ходи туда.
— Но, как я могу не ходить?…
— Просто позвони и скажи, что тебя там не будет. Давай пропустим это, давай устроим счастливый день — один из самых лучших дней в нашей жизни.
Залив шипящую сковороду водой, Ани уселась напротив, взяла в руки чашку и улыбнулась шире.
— Не подбивай меня на плохие поступки, Дэйн, а то я и так едва держусь…
— Лучший день в жизни!
— Лучший? И что же мы будем делать?
— Что? О-о-о, это просто! Сначала мы позавтракаем, и будем долго валяться в постели…
— Но завтрак у нас только один, потому что продуктов в холодильнике нет.
— Я разделю его пополам и буду кормить тебя с ложечки.
— О-о-о! Мне нравится, продолжай…
— А дальше, как я сказал, мы будем валяться в постели — нежиться и наслаждаться друг другом, прерываясь только на то, чтобы спуститься на кухню за соком…
— Или погулять с Бартом…
— Голыми.
— Ну да, мисс Летти отнюдь не хватило разового просмотра твоей замечательной голой попы. Пусть она увидит и все остальное.
— Да пусть хоть умрет от сердечного приступа, глядя на такое богатство.
Ани поперхнулась глотком кофе, отставила кружку на стол и принялась со смехом фантазировать.
— Представляю, идет эта кудрявая бабушка-одуванчик со своим песиком, а тут ты — гоняешься, тряся внушительным размером, с Бартом наперегонки! Голый, бодрый и радостный. Чтобы на это посмотреть, не только Летти к твоему забору приклеится, но и половина района. А если еще и я присоединюсь…