Уроки во грехе
Шрифт:
– Уговорю. Обещаю.
– Сейчас канун Рождества. – Ее глаза заблестели. – Чем хочешь заняться?
– Тобой.
– Это понятно. А еще?
– Пойдем прогуляемся.
Мы приняли душ, позавтракали и потом целовались на диване так, будто это у нас впервые. Посмеялись над собой, обулись и накинули пальто, и я повел ее осматривать свои владения.
Присыпанный снегом горный ландшафт сиял, словно алмаз на солнце. Взяв ее за одетую в перчатку руку, я повел ее главной тропой к моему любимому месту.
Мы пришли. Она встала на краю утеса и посмотрела на затянутую льдом реку
За исключением зрелища, что предстало моим глазам.
Холодный воздух нарумянил ее щеки, дыхание вырывалось паром изо рта. Белая вязаная шапка не удержала копну волос, и они разметались локонами по плечам. Она была в пуховике и тяжелых горных ботинках, и на лице ее сияла улыбка, что была ослепительнее самого солнца.
– Что? – Пряча улыбку, она зарылась подбородком в воротник.
– Ты донельзя прекрасна.
– Спасибо. – Она сделала глубокий медленный вдох, словно затягивая мои слова в легкие. Она снова посмотрела на пейзаж и вдруг посерьезнела. – Нам надо поговорить.
– Знаю. – Она потянула перчатку за резинку, раздумывая, возможно, выигрывая время. – Мы с тобой… Что мы делаем? И как это повлияет на твои отношения с Богом?
– Эти отношения сейчас хуже некуда.
– Ты собираешься это исправить? – Она перевела дух. – Ты хочешь это исправить?
– Да. Возможно. Мне нужно хорошенько все обдумать. – Пальцем в перчатке я коснулся ее виска и убрал лежащую на лице прядь. – Пойми, Тинсли, причина не в тебе. У меня всегда были трудные отношения с Богом. Я верю. Потом теряю веру. Потом снова. Затем опять задаюсь вопросами. И так по чудовищному кругу. Моя вера никогда не была простой, и никогда не будет. И отношения со мной не будут простыми.
– Ты давно дружишь с Кристиано.
– Он мой единственный друг. Когда я приехал в академию «Сион», я все равно предпочел жить один, а не с ним, чтобы не разрушить нашу дружбу.
– А что твои родители? Почему ты не с ними в Рождество?
– Я разрушил наши отношения еще когда мне было лет двадцать. Мы ссорились из-за религии. Они хотели, чтобы я служил церкви. А у меня были другие приоритеты. Наши отношения постоянно были натянутыми.
– Даже после того, как ты стал священником?
– Особенно после этого. До того, как я им стал, они вообще не хотели иметь со мной дело. Ну их к черту. Я не виноват в том, как сложилась их жизнь.
– Почему ты стал священником?
– Если коротко, то… отпущение грехов.
– Каких грехов?
– Я причинял людям боль. Особенно женщинам. – И без того холодный воздух вдруг показался еще более ледяным, пробирающим до костей. – Я сделал кое-что, и я хотел, чтобы ты…
Не беги.
Если бы она побежала, я бы за ней погнался.
Я подошел к упавшему дереву и стряхнул с него снег, чтобы мы могли сесть. Потом я взял ее на руки, она удивленно ахнула. Она обвила меня ногами, а я сел на ствол дерева. Она сидела на моих бедрах, лицом к лицу ко мне, держась руками за мои плечи.
Так-то лучше.
– Я знаю, что ты
собираешься рассказать мне про опыт с другими женщинами. – Она посмотрела мне в глаза. – Я вижу страх в твоем взгляде.Я кивнул, и мой пульс участился.
– Не хочу ничего слышать. – Она безрадостно засмеялась. – И думать об этом тоже. Но прежде чем ты начнешь, я хочу понять одно – ты когда-нибудь влюблялся?
– Нет. Никогда.
– Ладно. – Она резко вздохнула. – А длительные отношения?
– Нет.
– И еще ты сказал, что никогда не был моногамным. – Она свела изящные брови.
– Тот мужчина, которым я был раньше, заботился лишь о себе. У меня не было отношений с женщинами. У меня с ними были договоренности. – Я сжал ее бедра и изучил выражение ее лица. – Я их связывал, унижал, хлестал, душил, резал, жег их…
– Погоди. Ты их резал? И жег?
– Да. Если они этого хотели. Мне нужно было причинить им боль, чтобы кончить, и я выбирал женщин, которые тоже хотели чего-то подобного.
– Когда я увидела, как ты держишь мои окровавленные трусы, я поняла, что с тобой что-то не так. Кровь тебя не отталкивает. Она тебя заводит. – Ее голос стал ниже. – Но мне казалось, что сейчас ты спокойно кончаешь без всякой боли и крови.
– Да. – Я прислонился лбом к ее лбу. – Так и есть. Это все ты, Тинсли. Я жаждал боли и крови, когда впервые тебя увидел. И я до сих пор хочу пороть, душить, трахать прямо в глотку. Мне нравится играть с тобой, но я никогда не смог бы причинить тебе боль, как другим женщинам. Я просто хочу тебя защитить. – Я провел большим пальцем по ее бедрам, с каждым словом все больше раскрывая ей душу. – Ты делаешь меня лучше.
– Тебе не стоит так уж себя корить. Ты и так провел последние девять лет, искупая вину. К тому же единственное, что ты делал – это занимался жестким, добровольным сексом, и это не делает из тебя плохого человека. Ты просто со странностями.
– Но это еще не все. – Я немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. – Раньше я дробил бизнесы. Охотился на компании, у которых были не лучшие времена, уговаривал владельцев продать их мне и потом приводил фирмы в порядок и продавал, здорово на этом зарабатывая.
– Знаю.
– Я часто охотился на бизнесвумен и использовал секс, чтобы заставить их продать мне компанию. Я делал это годами.
– Боже.
– Я использовал этих женщин. Порой они в меня влюблялись, а в итоге я оставлял их без гроша и с разбитым сердцем.
– Ты был женоненавистником. – С отвращением заметила она.
– Нет, у меня не было предубеждения против женщин. Я ненавидел всех одинаково. Я был нарциссическим ублюдком, одержимым собой, своей внешностью, сексом, деньгами, властью, и я знал, как все это использовать, чтобы соблазнять женщин и становиться богаче и влиятельнее.
– Всегда женщин постарше?
– Всегда.
– Но я не старше тебя.
– Я уже другой человек, а ты не из тех женщин. У нас с тобой все иначе. Я никого никогда не хотел так, как тебя. Я поражен твоей красотой, честностью и твоей бесячей манерой грубить. – Я улыбнулся собственным словам. – Я не хочу причинять тебе боль, использовать тебя или гнаться за твоими деньгами.