Чтение онлайн

— Сверни сюда. — Скомандовала она у проселочной дороге. ведущей в ельник. — Останови. Хочу отдать должок, учитель.

Ловки руки освободили Шарля от брюк, а губы довершили дело — он сгорал от нетерпения завладеть этой женщиной, как ни одной женщиной в своей жизни. Но она не торопилась, мучая его загадкой. Обнаженная, сидя верхом на его коленях, Эжени словно намеревалась пройти полный курс поцелуев. Шарль покорно откинулся в кресле.

Слава донжуана досталась ему неспроста — изучая восточные эротические школы, он научился многому. И главное, что пригодилось ему сейчас — он умел ждать, щадя свои силы и предоставив инициативу Эжени.

Да, она, несомненно, овладела приемами сексуальных игр, как легко справлялась с любой другой

задачей, требующей определенного технического мастерства. Но Шарль готов был поклясться, что чувственное безумие, охватившее женщину, не было поддельным.

Когда она, изнемогая от желания, наконец просительно заскулила, как тоскующая сучка, Шарль приподнял ее ягодицы и позволил себе быть щедрым: он вошел в нее целиком. Тело Эжени напряглось, голова откинулась, торчащие соски налились пунцовым соком, как спелая лесная ягода…

Потом, медленно приходя в себя, она начала двигаться, и ускоряя, усложняя свою скачку, двигалась до тех пор, пока Шарль не взмолился:

— Отлично… Ты выдержала свой экзамен.

Чуть позже Эжени сказала:

— Ты тоже. Среди братьев нет тебе равных.

— Ты порадовала и мое тело и душу, детка. — Шарль, сдерживая бурное дыхание, поправлял свой костюм. — Не стану скромничать, этим искусством я овладел в совершенстве и три десятилетия лишь украшал свое мастерство новыми приемами… Возраст — это штука, с которой трудно сражаться. Меня подводят не мужские силы — барахлит сердце. На его долю выпало немало испытаний… Но и радости, как видишь, перепадают совсем не пустяшные. Теперь ты — идеальный инструмент в моих руках и сумеешь добиться многого. Вот только… — Во взгляде Шарля появилось нечто, ранее Эжени не замеченное, похожее на восторженную нежность. — Вот только не хочется отдавать тебя, рисковать тобой — ох, как не хочется… — Прогнав печальные мысли, Шарль с улыбкой потрепал Эжени по щеке. — Выходит, их садомазохистские штучки все-таки действуют?

— Фи! Вот уж смех — меня пугали: сажали на цепи в подвал, заставляли отдаваться вонючим уродам, дебилам, атлетам, изображавшим из себя озверелых садистов… Даже пускали кровь… Они считали, что унижая меня, запугивая — уничтожают некие моральные табу и раскрепощают либидо!

— А разве это не так? Я хорошо знаю многих беснующихся в оргиях Братства «сестриц» — в Париже они известны как ханжи или добродетельные матери семейств.

— В обществе они изображают холодных, надменных дам, а в Братстве предстают в своей истинной сути — жадными самками, сдвинутыми на крутом сексе.

— Кем же оказалась моя загадочная Эжени?

— Самой собой, Шарль. Самой собой. Только они помогли мне узнать это. — Эжени задумчиво смотрела немигающими глазами на поднимающееся над полями солнце. — Наверно, когда-то, в какой-то другой жизни я родилась в племени — диком, варварском, страшном… Я принадлежала всем самцам. И царила над всеми. Это давало мне силу… Маскарадным «братьям» удалось пробудить в моем теле память о свободных совокуплениях, ритуальных слияниях — на теплой земле, в голубом свете луны, с воплями, стонами, криками тех, кто был заколот соперниками… Я знаю вкус горячей крови, знаю наслаждение безграничного подчинения и сладость власти — власти последней, — дарующей жизнь или отнимающей…

— Я, кажется, понимаю: тот первый парень, в которого ты была влюблена, и который предал тебя, — он нанес куда более серьезную рану, чем кажется. Ты отреклась от любви и упорно убеждаешь себя, что мужчину и женщину может связывать только физическая близость. Тебе ненавистно само воспоминание о человеке, сумевшем разбить твое сердце.

— Ничуть нет… Его образ частенько преследовал меня в Братстве. Отдаваясь другим, я воображала, что принадлежу Алексею или, напротив, — что он смотрит на нас, похотливых животных, и сходит с ума от отвращения и ревности… Я научилась наслаждаться любовью и местью одновременно. — Голос Эжени звучал сурово, — она не хвасталась, она безжалостно препарировала свои чувства,

находя в их хитросплетении лишь изувеченные обидой обломки былых надежд и мечтаний.

Угрызения совести вдруг омрачили настроение Шарля — ему показалось, что он проделал над Эжени недозволительный эксперимент — разжег ее физиологические инстинкты вместо того, чтобы отогреть ожесточенное сердце любовью и нежностью.

— Эжени, детка, — Шарль погладил ее обнаженное колено. — Ты думаешь, я поступил жестоко, отдав тебя на растерзание этим орангутангам… Но так было необходимо, бесценная моя…

Эжени поймала его руку и, оголив живот, положила ее между ног.

— Сейчас мы приедем и я буду долго-долго доказывать тебе, что ты оказался прав.

— Увы. Крепко взявшись за руль, Шарль прибавил скорость — впереди, в утренней дымке над перелесками и полями виднелись крыши Парижа. — Увы, девочка. Завтра ты уезжаешь в Испанию. У меня все подготовлено для твоей миссии. Не скрою, предстоит серьезная и опасная работа. Надо еще раз хорошенько продумать.

— А Орловский? Там будет Альберт?

— Надеюсь, он примчится вскоре, как только узнает, что некая русская женщина — доверенное лицо Анастасии Барковской, стала агентом германской разведки. Согласись, ему придется здорово попотеть от страха.

Двор испанского короля Альфонсо XIII проводил жаркие майские дни на фешенебельном курорте Сан-Себастьян.

Побережье Бискайского залива, благоухающее щедрым цветением словно гигантская цветочная корзина привлекало счастливчиков, сочетающих завидные финансовые возможности с наличием свободного времени и пристрастием к светскому общению. В это время года здесь собирались отдохнуть, поправить здоровье и настроение самые густые «сливки» европейского общества. Уже вернулись после зимнего перерыва в свои белоснежные виллы истосковавшиеся по теплой морской волне владельцы, в отелях высокого класса, выстроившихся вдоль набережной рябило глаза от занявших шикарные апартаменты знаменитостей и даже самые дешевые гостиницы и пансионы могли продаваться наплыву солидных гостей. По вечерам н ярко освещенной огнями набережной гремели оркестры бесчисленных ресторанов, из-за цветущих изгородей разносились в морском воздухе заманчивые запахи пряной испанской кухни, а в дансингах, осененных, словно куполами, кронами высоких пальм расфранченные пары танцевали бурно вошедшее в моду танго. Андалузское, креольское и даже аргентинское танго исполнялось на эстраде и в аристократических салонах.

Все цвело, сверкало и наслаждалось жизнью. Потерявшие счет поцелуям новобрачные, почтенные супруги, окруженные выводком отпрысков, гувернанток и нянек, томные, яркоглазые жиголо, нарядные одинокие дамы, с загадочной улыбкой Джоконды, уличные торговки, расхаживающие между столиков с корзинами свежесрезанных роз, неутомимые смуглые гарсоны, влюбленные, воришки, почтальоны, разъезжающие по крутым улочкам на блестящих никелем велосипедах, завсегдатаи казино, сумрачные любители бильярда и даже тощий господин в пенсне, кидающий с мола в морскую волну палку своему резвому фокстерьеру — были довольны этой весной — весной 1914 года…

…— Я в этих краях впервые. Благодарю вас, сеньор Жордес, дом и впрямь прелестный. — Прибывшая из России дама, быстро обойдя комнаты двухэтажного особняка, вышла на балкон. Прямо внизу, за шелковистым газоном, усеянным водяными брызгами, розовели кусты цветущих рододендронов, и разбегались в разные стороны аллеи парка. Зеленые заросли, среди которых виднелись крыши богатых вилл, спускались вниз к самому берегу, изрезанному живописными бухточками.

— У вас весьма солидные соседи, сеньорита, а вон за тем изгибом берега виднеется край высокой стены с башенкой. Нет, это не крепость — резиденция нашего короля, который находится как раз здесь со всей своей свитой… Я учитывал разные обстоятельства, подбирая для вас дом, сеньорита. Тем более, что речь шла о долгосрочной аренде.