Чтение онлайн

Решил записать сегодня три молитвы, которые я передавал в свое время Векшину.

Вот они:

1. Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй Ты нас грешных и не дай Ты нам погибнуть в этом грешном мире.

2. Ангел Божий, хранитель мой, святой, на соблюдение мне от Бога данный с небес, усердно молю Тя, Ты меня днесь просвети, от всякого зла сохрани и не введи Ты нас во искушение, но избави нас от лукавого.

3. Пресвятая Богородица, благослови ты мой день грядущий и помоги ты нам грешным.

Эти молитвы надо размножать на двух языках для спасения своей

души и всего человечества и передать нашим демократическим чекистам и казакам. На русском — для себя, и на языке — той стране, в которой наши чекисты и казаки работают.

Эти молитвы пусть читают про себя все, кто стремится взять на поруки не од­ного только человека, но совместно с другими «болеть» за весь мир.

Да, не помню, сообщал ли я, что еще очень много зарытого золота и разных драгоценностей находится в Пензенской области между станциями Соседка и Башмаково в степи под одним курганом. Этот курган я нарисовал на одной из картин, увезённых в зарубежную страну Туркменистан.

Екатерина Полякова II и черно-петуховый генерал Гриша удивительно добры ко мне. Они разрешают мне вместе с ними смотреть телевизор.

Показывали Бориса Николаевича в гостях у Патриарха на празднике Троицы.

Мне кажется, что Ельцин тоже, как и Ш-С., всё уже знает.

Вообще, мне нравится, как он улыбается. Косовато, куда-то на сторону, раздви­гаются тяжелые губы, а глаза смотрят цепко и настороженно, словно из темноты обкомовского коридора.

— Потерпите. — говорит он. — Надо потерпеть еще полгода. Потом будет легче.

И снова улыбается хитровато-косо, как человек, не только счастливо избежав­ший опасности, но и знающий теперь, что в мире для него смертоносно...

Я думаю, что в наше время, когда все так зыбко в мире, только эти остающиеся неизменными ухмылки и освещают нашу беспросветную жизнь.

И все то, что говорит Борис Николаевич, очень правильно и глубоко верно. Я знаю, что Ш-С. возмущает несколько туповатая уверенность Бориса Николаевича, что народу теперь никогда не избавиться от него...

Вот и сегодня Ельцин сказал: «Освободить меня от президентских обязаннос­тей может только Господь Бог!».

Сказал и снова косовато усмехнулся.

Ну и что ж, что Ш-С. это не нравится.

А мне, напротив, приятно сознавать, глядя на усмехающегося президента, ды­хание неотвратимой судьбы.

И бессмысленно — это я обращаюсь к Ш-С. и таким же, как он, — спорить: заслужили мы эту судьбу или нет.

Судьба — это и есть судьба.

Мы ведь с вами не в магазине, где можно, подороже заплатив, выбрать себе что-то поприличнее.

Нет, это судьба, и другой судьбы у нас не будет, и я думаю, что даже и лег­комыслие Екатерины Ивановны Поляковой I не столько определило эту Судьбу, сколько само было определено ею.

Не надо было размножением увековечивать пожирания.

Совершенно правильно говорит Борис Николаевич с балкона Патриаршего дома: «Смирение нужно проявить... »

Очень нам не хватает смирения.

И Векшину, который, прислуживая, порою очень злобно смотрит на меня.

И Екатерине Тихоновне Поляковой II, которая хлестала сегодня пожилого

майора Лупилина тряпкой по лицу ...

И мне, который, заметив сегодня в казачьей станице горку с винтовками, начал мечтать о полете на Луну.

Что мне делать на Луне, если Екатерина Ивановна I сейчас на Юпитере, и я не знаю, сможет ли она почувствовать половое сношение на таком расстоянии?

Но я смотрю на пистолет, позаимствованный у генерала Гриши Орлова, и мне трудно противиться желанию улететь.

И портфель, как-то вернувшийся с Юпитера, где он стоял возле стройных ног Екатерины Ивановны I, сидит под столом и смотрит на меня своими выпученны­ми глазами, которых у него нет.

Портфель смотрит на меня, я смотрю на него.

Портфель. весть.

Лететь или не лететь на Луну?..

Портфель смотрит на меня выпученными глазами, которых у него нет.

КОММЕНТАРИЙ ПУБЛИКАТОРА № 1

Отрывок рукописи Героя Вселенского Союза, поэта Федора Шадрункова, оза­главленный «Полет на Юпитер» (Записки сумасшедшего), был получен мною по почте — в голубом конверте с припиской красным карандашом «Немедленно пе­реслать в ближайшее представительство внеземной цивилизации».

Хотя последние слова и показались мне не вполне ясными, я не стал ломать голову над их разгадкой, а поспешил передать дневники издателям.

Поспешность мою объясняет тот общественный интерес, который вызывали содержащиеся в послании сведения.

Вспомните, сколько было толков по поводу исчезновения депутата Векшина.

Одни утверждали, что Векшин уворовал у господина Собчака книгу из шес­ти статей городского бюджета и теперь скрывается, поскольку Собчак заявил о противоправном поступке Векшина не в правоохранительные органы, а в мафию. Предполагалось, что Векшин укрылся за границей в одной из стран-изгоев, куда длинные руки мафии не могут пока дотянуться.

Высказывалось и другое мнение.

Сообщали, что Векшин укрылся в Израиле, и поскольку он принял тамошнее гражданство, Израиль отказался выдать Собчаку и его самого, и украденные им шесть статей городского бюджета. А чтобы никто не беспокоил Векшина, Собчаку и нанятому им Кобзону отказали во въездных визах в Израиль...

Появлялись и другие публикации.

Исчезновение Векшина связывалось, например, с происками красно-корич­невых элементов, для которых деятельность Векшина якобы представляла серь­езную опасность... Статья, посвященная этой версии, так и называлась — «Ру­дольф — незаживающая рана демократии».

Любопытно, что нашлись журналисты, связавшие исчезновение депутата Век­шина с действиями чеченских бандформирований, требующими немедленного прекращения контртеррористической операции в Чечне.

Нет никакой нужды перечислять все версии, которые выдвигались по поводу исчезновения Векшина. Эта трагедия долгое время занимала умы прогрессивной общественности.

Повторю, что именно этот широкий общественный интерес к исчезновению депутата Рудольфа Николаевича Векшина и заставил меня поспешить с предани­ем гласности дневников Героя Вселенского Союза, поэта Федора Шадрункова.