Учитель
Шрифт:
– Томми, не надо! – она схватила его пальцы на своих ягодицах, сжав чуть ли не до посинения.
Он отозвал непослушные руки, держа ладони раскрытыми перед собой, словно она была какой-то экспонат в музее, трогать который нельзя, даже если очень хочется.
– Почему? – от напряжённой обстановки в штанах засвербело, а Том опустился к её бёдрам, вновь покрывая поцелуями, которые определённо ей нравились, касаясь пальцами лодыжек.
– Ты же знаешь, что со мной сделает отец?! – спросила она дрожащим голосом, смотря на него сверху вниз.
Он знал, что с ним сделает её отец, но почему-то тянулся к ней от этого ещё больше.
– Он же не узнает, да? Если ты не скажешь, он не узнает, правильно? Лили неуверенно кивнула, встретившись со евреем глазами, в которых читался стыд и, одновременно, интерес.
Скажем так, это была обычная проверка на вшивость. И проверялся не только Томас, но и Лилиан. Крепкий орешек, так сказать, который знает себе цену и боится папашу. Том и не собирался её брать вот так просто, в какой-то гостинице, в каком-то номере, на каком-то диване. Сначала она должна стать иудейкой, собственно, зачем они и едут в Иерусалим. «А дальше – посмотрим.»
– Не обижайся, но я не могу. – её голос волнительно дрогнул и Лили проглотила несколько букв, вставая на ноги, намереваясь уйти.
– Я не обижусь.
Его руки разомкнулись, и Том отпустил её, отчего Лили перемахнула через боковину, направляясь в спальню и с облегчённой улыбкой ныряя в постель.
Глава VII
Том и Лили прибыли в гостиницу почти под вечер. Шульман умылся и, поправив волосы, вошёл в большую и просторную спальню, заметив лежащую на животе девушку, листающую какой-то журнал на иврите. Ровная спинка и естественные изгибы манили его. Он навис над ней, расцеловывая липкую и соленую кожу плеч, вжав её в постель.
– Что здесь написано?
Ох уж эти девичьи штучки, чтобы отвлечь мужчину. Том нехотя оторвался от нежной кожи, пытаясь рассмотреть текст, а глаза-то плохо не видят.
– Так… Здесь сказано, что каждая девушка, пусть даже не еврейка, прибывшая в священный город обязана войти в воды Миквы, чтобы очиститься духовно и набраться сил, – соврал он на ходу, подготавливая Лили к завтрашнему мероприятию, продолжая стоять в полу локтевой, возвращая губы к её телу.
– А зачем? – прерывисто воскликнула Лили, сжимаясь от ласк, едва заметно улыбаясь от стеснения.
«Что за дурацкая привычка спрашивать меня десять раз?»
– Я же только что тебе сказал, сладкая, чтобы очиститься и набраться сил. Я тоже завтра буду окунаться, затем и приехал, – заверил он девушку, спускаясь поцелуями по спинке.
Его губы изучали каждый необузданный сантиметр её ровной кожи, пока слух ласкали вздохи.
– Ты тяжёлый, как слон! – прошипела она, пытаясь скинуть Томаса, но всё тщетно.
«Отличная поза, если надумаю брать силой – не отвертится!»
– Зато не убежишь… – сказал он, поднимаясь на ноги и подавая руку Лили. Та, глянув на него, нежно улыбнулась, – Ты не проголодалась?
Они ужинали в ресторанчике, где Шульман наконец-то вновь смог насладиться традиционной еврейской кухней. Маленькие и уютные столики возле окна, пастельные тона, тихая музыка и никакого звяканья гребаных вилок, как в дешёвой забегаловке Лондона. Пища приготовленная строго по кашруту. Никакой вонючей крови в мясе, никаких блядь собак, кошек, свиней и кроликов. Никаких гребаных раков. Только кошерная еда, которая наполняет душу. «Не
вари козленка в молоке матери его» – никаких смешиваний одного с другим. Всё идеально, и всё, как любил Том. Лили в свою очередь без особого аппетита ковырялась в рыбе, изредка поглядывая на Шульмана, подперев лицо кулаком. Ему было интересно наблюдать за тем, как она поправляет короткую прядь волос, задумчиво смотря в окно. Сложно не залюбоваться её простой красотой. Но по милой мне мордашке было видно, что её что-то тревожит. Том отодвинул своё блюдо.– Тебе плохо после перелёта?
Она яростно помотала головой, крутя в руке вилку, подбирая слова. Томас уже примерно представлял тему разговора. Наверняка, она касалась её сладкого места над которым Лили и дрожит, беспокоясь что Шульман сорвется и наделает глупостей.
– Томми, я понимаю, что эта поездка выйдет мне не за «спасибо».
«Правильно понимаешь…»
Он нахмурил брови, ожидая продолжения.
– И я не хотела бы платить тебе телом.
«Ха, забавно!»
– Разве я тебя об этом просил, м?
Она потерялась, уронив вилку, и нагнувшись за ней, опрокинула стакан с соком, который побежал по столу, стекая ей на колени. Присутствующие обернулись на звон посуды.
– Успокойся… – Томас встал с места, подавляя улыбку, протягивая свою салфетку, чтобы помочь просушить платье.
Лицо Лили горело ярким пламенем, а глаза нервно бегали, как у игрушечных часиков. На этом она и попалась в еврейские нескромные сети.
– Нафталиновый стереотип беречь себя для одного единственного, но я его поддерживаю и более того, уважаю. – убедил Том девушку, возвращаясь к еде. Больше эту тему они не затрагивали, оставив также как и пятно на её платье.
Утром Шульман разбудил её пораньше, поцеловав в щёчку, такую тёплую и мягкую ото сна с мелкими полосами от смятой простыни.
– Почему так рано? – спросила она, глянув сначала на него, а потом на часы полуприкрытыми глазами.
– Потому что времени мало, а мест посетить надо много. Спать будем в Лондоне, солнце.
Девушка пробурчала недовольно что-то невнятное, поднимаясь в постели и поправляя короткое ночное платье.
– Сходи в душ и надень какое – нибудь лёгкое платьишко. А сухое возьми с собой.
–Опять в душ? Я мылась всего шесть часов назад. Я ещё не успела испачкаться!
Том ухмыльнулся.
– Просто делай, что я говорю, хорошо?
Лили показала ему язык, пока Том отвернулся, заметив скривившуюся гримасу в зеркале.
Он встал с постели ещё два часа назад, помылся, причесался, выпил кофе и позвонил в бар, раздав всем хороших звездюлей.
Через час они прибыли к Микве, где Том заранее встретился со знакомыми раввинами, один из которых был его двоюродным дядей – Дэвид Хаггит, и когда-то обрезал Шульмана, ещё ребёнка, приехав ради этого в Лондон.
У них были отличные родственные отношения. Дядя постоянно помогал его матери, посылая деньги и продукты, которых так не хватало. Том описал ему ситуацию с Лили, заверив главного раввина в том, что она искренне готова принять его веру ради благих дел.
– Томас, сын мой, ты уверен, что эта девушка действительно готова пройти Гиюр? Если это не от сердца, то её, да и тебя, могут ждать беды.
– Я уверен. Она готова.
Шульман снова соврал, и глазом не моргнул. Конечно, она была не готова, и, более того, она даже не знала, что с ней будет, когда она опустится в священные воды.