Чтение онлайн

В науке многие парадоксы разрешаются, в принципе, аналогичным путем: через смену точек зрения, расширение объектов анализа. Парадоксальность — это отражение неполноты нашего знания, в котором то, что существует в действительности, оказывается алогичным, то, что сосуществует, — оказывается несовместимым. Умение осознавать, чувствовать парадоксальность оказывает большую помощь в поиске нового. Не случайно «физики шутят», и это пользуется большой популярностью.

Любой неожиданности можно найти объяснение. Не застыть от изумления, а суметь увидеть самые различные связи в необъяснимых на первый взгляд стечениях обстоятельств. Эти навыки нужны научному работнику, инженеру, каждому из нас.

К. Марксу принадлежат слова: «Философы

лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Истинное знание можно получить, лишь нацелясь на преобразование объекта. Тогда нет опасности уйти в споры о том, что как называть. Нужны знания не терминологии, а сущности. Примечательно, что аналогичные по сути мысли высказывал выдающийся русский художник, исследователь, путешественник Н.К. Рерих. Он говорил, что время классического искусства, ставящего своей задачей всего лишь отобразить действительность, прошло. Наступает пора искусства, которое призвано побудить творческую мысль к изменению, к творению мира. Оно может сыграть важную роль в осмыслении преобразовательной функции науки, создании научно осмысленного и эстетически оцененного образа объективной реальности. Стремитесь искать и осмысливать подобные произведения искусства, ищите в творениях мастеров настоящего и прошлого заряд преобразования, его образное выражение.

В глубокой древности, когда люди стояли еще на самой низкой ступени развития, уже появилась потребность в запоминании. Для того чтобы облегчить этот процесс, люди использовали самые различные методы: складывали в определенном порядке камни, резали на деревянных плитках иероглифы, которые служили календарем, отмечали на ногтях линии, обозначавшие праздники. У краснокожих индейцев и у некоторых других народов существовал обычай татуирования, который запечатлевал величайшие события в жизни.

Однако с постепенным развитием цивилизации для запоминания большого количества информации понадобилась единая система запоминания.

Богиню памяти называли Мнемозиной. В Древней Греции она считалась матерью девяти муз, т. е. память была, по мнению древних, основой всех искусств. По имени богини и получила название система приемов, предназначенных для лучшего запоминания, - мнемотехника (техника запоминания) или мнемоника.

Наиболее ярким примером использования мнемотехники является популярный прием для запоминания последовательности цветов в радуге: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Каждая начальная буква в словах этой фразы соответствует начальной букве определенного цвета: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Расположение слов в этом предложении таково, что по нему можно определить не только весь набор цветов в радуге, но и их порядок.

Одним из знаменитых мнемонистов Древней Греции был Пифагор, который за время своего двадцатидвухлетнего пребывания в Египте изучил мнемонику в совершенстве. Возвратившись домой, он преподавал ее своим ученикам. Пифагору принадлежит следующее высказывание: «Наука об укреплении памяти есть одно из самых полезных и важнейших изобретений в обыденной жизни, ибо она необходима и полезна как для философа, так и для учащегося вообще».

Величайшими мнемонистами были Сократ, Ксенофонт, Платон. Плутарх считал: «Прежде всего следует тщательно упражнять память у детей, потому что она представляет собой казначейство учености, потому что упражнения памяти посредством мнемоники оказывают большое влияние не только на ученость, но и на все дела практической жизни, потому что память о прошедшем делает нас умнее для будущего».

Благодаря Плутарху искусство мнемоники было перенесено в Рим. Цицерон, который владел им в совершенстве, говорил: «...никто не обладает настолько счастливой, усовершенствованной или настолько слабой памятью,

чтобы это искусство не было для него в высшей степени полезно.»

Почему же в Древней Греции такое существенное место занимала мнемоника? Книгопечатание еще не появилось, хотя рукописных книг было множество. Произведения любимых поэтов и прозаиков хранились не на полках, а в памяти.

В XIX столетии мнемотехника перекочевала в Европу. Знаменитый ученый Эймэ Пари с неутомимой энергией преподавал это искусство во всех крупных городах Франции с 1820-го по 1830 год. Своей блестящей пропагандой он сделал его настолько популярным, что мнемотехнику начали с успехом преподавать во многих учебных заведениях страны. Почти одновременно с ним перед слушателями выступали португальские мнемонисты братья де Кастил — по их системе мнемотехника стала преподаваться почти по всей Европе.

Заключает эту блестящую плеяду мнемонистов Герман Коте из Ганновера. Литератор по профессии, он обладал очень слабой памятью и очень страдал из-за этого. Сетуя на это несчастье, он считал себя самым неспособным человеком. Действительно, в молодости ему ничего не удавалось добиться. Однажды, узнав случайно о том, что в Лейпциге преподают мнемонику, он отправился туда, чтобы сделать попытку укрепить свою память. Через некоторое время Коте не только изучил метод своего учителя Ревентлова, но и значительно его превзошел. А своим друзьям, которые удивлялись его прекрасной памяти, он объяснял: «Мое искусство нетрудно и доступно даже детям от 8 лет. Эту память я приобрел только своими стараниями».

Очередной всплеск в развитии мнемотехники приходнтся на 30-е годы XIX века не только в Европе, но и в России. Тогда же начали появляться первые печатные пособия по мнемотехнике. На заре нынешнего столетия мнемотехника оказалась настолько популярной, что в московском журнале «Курсы железнодорожных знаний» появился специальный раздел «Мнемоника», который велся в течение целого года. Впоследствии пускалось даже специальное приложение к журналу под названием «Память», объем которого доходил 50 страниц ежемесячно. В то же самое время Первым С.-Петербургским мнемотехническим институтом бы изданы две книги.

В связи с бурными революционными событиями в нашей стране примерно на два десятилетия развитие мнемотехники угасло, но потом с новой силой вспыхнуло в 30-е годы. На спорах, которые велись в то время, мы остановимся подробнее, чтобы понять противников этой системы. Критике подверглись все положения мнемотехники, а не только те издания, которые появились в начале XX столетия.

Одной из основных причин, по которой мнемотехника подверглась нападкам, было представление о том, что память — это сосуд, имеющий ограниченный объем. А раз так, то и напрягаться не стоит — больше, чем возможно, в этот сосуд не поместится. Психологи, которые придерживались такой точки зрения — Нечаев, Нифантов, Рыбников, — критиковали мнемотехнику «с точки зрения современной психологии». Хотя уже тогда появились работы других ученых: Леонтьева — «Развитие памяти», Выготского — «Развитие высших психических процессов», в которых достаточно полно и системно прослеживалось развитие различных способов запоминания. Они исследовали механизм, лежащий в основе мнемотехнических приемов.

Но у противников мнемотехники были и другие воды, иначе им не удалось бы отвратить психологов от этой области знаний более чем на полвека. Одна из самых серьезных претензий к «ведущим профессорам мнемоники» — отсутствие у них стремления к систематизации усваиваемых знаний. Психологи-мнемонисты могли предложить лишь набор методов, тренирующих память в том или ином ключе. Но единой теории, объединяющей все эти методы, не было. Они предлагали ограниченный набор уже кем-то созданных приемов, но при этом не говорили, что же лежит в их основе. В результате получалось, что ученики редко могли развить эти приемы сами, приспособить к своим индивидуальным особенностям памяти.