Чтение онлайн

Михаэль посмотрел на вытянутую руку Дворки. Она не дрожала, а твердо указывала на дверь. Он поднялся и вышел из дома.

— Вы еще здесь? — спросила Михаэля телефонистка. — Какая-то женщина искала вас, и я ей сказала, что вы уехали.

— И что дальше?

— Она не оставила никакого сообщения. Вы еще побудете здесь? Если кто будет вас спрашивать…

— Я хочу сам сделать несколько звонков, — сказал Михаэль, проходя по коридору. Он даже не слышал ее последних слов. Открыв дверь своего кабинета, он посмотрел на стопку бумаг, лежавших на столе, и водрузил на них картонную папку. За окном виднелся задний дворик без единого деревца, и ему захотелось в свой прежний кабинет на Русском подворье,

где вокруг окна вился пыльный плющ. Он подумал, что зря забыл о том, что в кибуце есть секретарши и телефонистки. Его дневная работа не была бы такой пресной. Он сел в мягкое кресло за столом, который стоял в кабинете вдвое большем, чем тот, что у него был в Русском квартале, и стал быстро листать бумаги в картонной папке. Прочитав несколько раз распечатку допросов Джоджо, он позвонил телефонистке, и та, услышав его просьбу, ответила: «Да, прямо сейчас». За то время, что Михаэль ждал звонка, он успел выкурить пару сигарет. Он попытался читать бумаги в папке, но сосредоточиться не мог. Только услышав голос Аарона Мероза на другом конце провода, он понял, как сильно нервничал.

Слышимость была плохая, но Михаэль понял, что Мероз чувствует себя лучше, что ему нужно еще неделю полежать, а потом они встретятся.

— Я говорю с сестринского поста, — проговорил Мероз в ответ на поставленный Михаэлем вопрос. Слышался посторонний шум и крики. — Если вы не можете приехать сюда…

— Попросите их перевести разговор в кабинет врача, — с настойчивостью в голосе сказал Михаэль.

Ему пришлось ждать минуты три. За это время он успел набросать на конверте вопросы, которые хотел задать.

— Откуда вы узнали? — спросил депутат уже из кабинета врача.

Михаэль, сдержав раздражение, сказал:

— Почему вы мне не сказали об этом во время наших бесед?

— Потому что я обещал ей не открывать его в течение примерно двух недель. Оно находится в моей ячейке в банке. Я его еще не открывал. Клянусь вам, я даже не знаю, что в нем написано.

— Причем здесь обещание, если она мертва? — закричал Михаэль.

— Иногда бывает так, что наши обещания значат больше, когда люди мертвы. Она сказала, что письмо ни к кому не имеет отношения и носит личный характер.

— Теперь это уже не важно, — сказал Михаэль. — Я надеюсь, это именно то, что мы ищем. Я встречусь с вами, но сначала пришлю к вам человека, которому вы дадите доверенность на право вскрытия вашей ячейки в банке. — Прослушав ответ, он добавил: — Не волнуйтесь, с ним будет нотариус и все нужные бумаги.

Пока он шел к кабинету Бенни, в нем усиливалось чувство тревоги. Когда он диктовал Бенни свои распоряжения, его внутренний голос почти кричал: «Опасно!», «Будь осторожен!» Наконец Бенни оторвался от листа бумаги и произнес, глядя на часы:

— А не проще будет использовать ваши связи в Иерусалиме…

— Слишком многое от этого зависит, — сказал Михаэль. — Нет времени поднимать связи и искать людей. Мне это нужно уже сегодня.

— Я думал, ты спешишь, — заметил Нахари, взглянув на часы. — Полчаса назад ты мне сказал, что каждая минут промедления грозит опасностью.

Они стояли в широком коридоре около кабинета Нахари. Михаэль сказал:

— Бенни уже в дороге и вернется с письмом к вечеру. Я не знаю, когда сам смогу побеседовать с Джоджо, но, если у вас будет время, вы, может быть, сами проверите с Сарит, как идет допрос?

— У меня не будет времени, — важно сказал Нахари, — потому что через пятнадцать минут у меня встреча с генеральным прокурором.

Михаэль беспомощно махнул рукой и побежал к стоянке машин.

Когда он взглянул на спидометр, то увидел, что стрелка ходит между 130 и 140 километрами в час. Он постарался не так жать на педаль газа и унять внутренний голос, который теперь звучал, как голос Авигайль. Чем ближе он подъезжал к кибуцу, тем сильнее ощущал необъяснимую тревогу. Оставив машину около столовой, он с трудом сдержался, чтобы не побежать в направлении медпункта. «Почему ты думаешь, что с ней что-то может произойти?» — почти вслух спросил он самого себя, быстро проходя мимо секретариата. На дверях была записка: «СКОРО БУДУ», написанная

от руки большими буквами и приколотая под латунной табличкой с надписью «СЕКРЕТАРИАТ».

Сидевшая в секретариате женщина, держа у уха телефонную трубку, вопросительно подняла на него глаза. Он спросил, где можно найти Моше. Женщина не знала, но сказала, что он вот-вот будет, поскольку отлучился всего на несколько минут.

Михаэль попросил справочник с номерами внутренних телефонов и позвонил в медпункт. Набирая номер, он повернулся спиной к женщине. Казалось, она была поглощена своими собственными делами. Она не спросила его, кто он такой, но по тому, как она подала ему справочник и указала на телефон, он догадался, что она прекрасно знает, кто обратился к ней за помощью. Всё ее копание в бумагах на столе было лишь притворством. Но даже это не остановило его. Услышав голос Авигайль, нервно произнесший «Алло?», он смог лишь сдавленным голосом сказать «Доброе утро!».

— Уже день давно. — В сухом ответе Авигайль было столько спокойствия, что он плюхнулся в кресло, стоявшее как раз напротив женщины, которая еще усерднее стала шелестеть бумагами, прислушиваясь к каждому его слову. Мышцы расслабились, и он ощутил дрожь в ногах.

— Я просто хотел узнать, нет ли чего нового, — произнес он, взвешивая каждое слово.

— Пожалуй, нет, — осторожно ответила Авигайль. — У меня сейчас один человек, но, я думаю, через полчаса смогу с тобой поговорить.

— Я иду к тебе, — сказал Михаэль, и в его голове уже снова гудели колокола, предвещавшие опасность. На другом конце провода установилось молчание. Он представил ее беззащитное лицо и то, как она отбрасывает прядь волос, упавших на щеку.

— А это разумно? — сдержанно произнесла она.

— В данный момент не могу тебе сказать, — честно признался он, — но в наших обстоятельствах это естественно.

Михаэль взглянул на часы и понял, что доберется до медпункта не раньше чем двадцать минут первого. Когда он положил телефонную трубку, его вновь охватила тревога.

— Значит, Моше скоро вернется? — спросил он.

— С минуты на минуту, — ответила женщина и, пожав плечами, добавила: — По крайней мере, он так сказал. Но тут был еще один человек, с усами. Он тоже его спрашивал, а потом ушел.

Михаэль поблагодарил ее и отправился к старому секретариату. Махлуфа Леви не оказалось в комнате, которую им выделили. Не было и офицера безопасности Лахишского района. Михаэль растерялся. Он пытался успокоиться и собраться с мыслями, но это ему не удалось.

— Все нормально, если не считать того, — сказал появившийся Махлуф Леви, — что он прямо посредине дня отправился говорить сначала с Дейвом, а потом с Дворкой.

— А что он делал с самого утра?

— Ночью он не покидал дом. Его жена устроила сцену, но он ее проигнорировал. После этого ему уже не спалось, я думаю, — рассказал Леви с нотками беспокойства в голосе. — Он вообще чувствует себя плохо — язва дело нешуточное. Я сам не видел, но Ицик, который дежурил в ночную смену, сказал мне, что он ходил по комнате. Жалюзи не были закрыты, поэтому Ицик видел все, что происходит внутри. Утром он отправился в столовую, но почти ничего не ел. Потом ушел на свое рабочее место в секретариат. Я беседовал с ним, но он еле говорил. Я не знаю, что его тревожит, но с тех пор, как ты велел не сводить с него глаз, у меня возникло впечатление, что у него просто крыша едет.

— Во сколько он виделся с Дейвом?

— Он отправился к нему сразу, как только тот появился на фабрике. Он ехал на велосипеде, поэтому у меня были проблемы, пока я сам не нашел велосипед. Но он был так чем-то поглощен, что даже не заметил слежки.

— И что там было?

— Он вошел внутрь, потом они с Дейвом вышли. У нас есть «жучки» в его доме и кабинете, но на улице мы не могли услышать, о чем они говорили. — Леви стал ждать реакции Михаэля, но тот молчал. — Дейв выглядел, как обычно. Моше взял его за плечи, — тут Махлуф показал, как тот взял его за воображаемое плечо, — и они ушли. Потом Дейв вернулся вместе с Янкеле. О чем они говорили, я не слышал. Я стоял за зеленым забором, мне было все видно, но ни одного слова я не слышал.