Убить Кукловода
Шрифт:
Сергей с трудом улыбнулся.
– Ну, сила-то при мне, – сказал он, машинально щупая бицепс.
Сеньшин от души пнул безвинное кресло.
– … твою мать! Ты ещё от пола отожмись! Ты что, меня за дурака держишь? – заорал он полушёпотом. – Я давно понял: ты не сам по себе. Тебя кто-то ведёт, кто-то направляет, кто-то вдохнул в тебя сверхспособности. Кто именно – не знаю, и знать не хочу. Зато я знаю: пока ты в таком состоянии, я с тобой ни в разведку, ни за скальпом Кукловода не пойду. И ребят не пущу. Проще у входа в пещеру коллективно застрелиться! Приди в себя, Серёжа. Перестань дёргаться. Для этого нужно только одно – услышать Алёну и убедиться, что она жива-здорова. Хрен с ним, с Брагиным и его запретом. Звони, а то я сам позвоню!
Сеньшин
Сергей действительно ощущал, как тревога буквально сжигает его, сила улетучивается. Всегда хладнокровно встречая опасность, он вдруг запаниковал при мысли, что с любимой и такой далёкой сейчас женщиной может случиться беда… Сергей тряхнул головой и достал мобильник. «Прости, Аркадий Витальевич», – повинился он про себя, нетерпеливо набирая заветный номер.
Алёна, как в сказке, отозвалась мгновенно, словно чувствовала состояние Сергея.
Сеньшин деликатно удалился в конец коридора и топтался в нетерпении, пока не увидел, что Сергей прячет трубку в карман.
– Ну что? – спросил Валерий Павлович, быстро вернувшись на исходную позицию.
Короткого разговора с женой оказалось достаточно, чтобы Сеньшин увидел в глазах командира прежний блеск.
– Всё хорошо, – сказал Сергей, хмурясь от радости и облегчения. – На работе и дома порядок. В Москве дожди. Подругу вот вечером в гости пригласила, – почему-то добавил он.
Сергей чувствовал такой прилив бодрости, что готов был идти на Кукловода с голыми руками – и прямо сейчас.
Ночью, во время своей вахты по номеру, Сергей курил на лоджии, привычно скрывая огонёк сигареты ладонью. Мысли его были спокойны и неторопливы. Он снова и снова пытался представить, как выглядит Кукловод. Похож ли он на человека? Или на животное? Или это вовсе некое виртуальное чудовище? В какой оболочке может заключаться сверхъестественное могущество? Это предстояло выяснить совсем скоро – часов через тридцать пять-сорок. Если всё, конечно, сложится должным образом. Сергей глубоко верил в успех экспедиции, потому что… да потому что другого варианта просто не должно быть. Как ни пафосно звучит, на провал права нет…
Выстрела он не услышал. Просто что-то вдруг толкнуло в грудь так резко и сильно, что Сергей с трудом устоял на ногах. В тот же миг с лёгким металлическим звоном на пол упал какой-то мелкий предмет. Ещё ничего не понимая, Сергей поднял его и поднёс к глазам. Это была пуля. Крупнокалиберная винтовочная пуля, сплющенная ударом о какое-то препятствие.
Стреляли, конечно, из парка. Киллер с прибором ночного видения забрался на дерево и терпеливо ждал, пока Сергей выйдет на лоджию или мелькнёт в окне. И быть бы сейчас Авилову остывающим трупом, если бы не… А собственно, почему он ещё жив и даже не ранен? Что остановило пулю в сантиметре от сердца?
– Покровитель… – выдохнул Сергей.
Другого ответа не существовало. Невидимая и неощутимая броня, спасшая Сергея от выстрела, могла иметь лишь одно происхождение. И, значит, Авилову не просто даны экстравозможности – его к тому же тщательно берегут. В титанической борьбе Покровителя с Кукловодом ему действительно отведена важная роль. Нанести последний удар – что может быть важнее?
Но как бы его ни страховали, рисковать лишний раз не стоило. Пригнувшись, Сергей проскользнул с лоджии в тёплый полумрак комнаты, оживляемый Сашиным похрапыванием, и тщательно зашторил окно. Бодрая такая получается командировка, насыщенная: вчера взрывчатка, сегодня пуля, а что же дальше? Подумать только, всего несколько
недель назад он спокойно работал в редакции, на домашнем столе была разложена едва начатая рукопись книги о Лозовском, а Поль настойчиво требовал заботы, ласки и корма. Угораздило же на заре двадцать первого века влипнуть в оккультную войну…О новом покушении Сергей решил умолчать. Не хотелось лишний раз будоражить и без того напряжённых ребят. Рассказывать о магической броне вообще ни к чему.
На следующий день Лаврентьев приехал в гостиницу на зафрахтованном «лендровере».
– Тот ещё зверь, – хвастался он, поглаживая внедорожник по тёмно-зелёной дверце. – Влезем без напряга, и ещё хватит места для амуниции. Проходимость вообще феноменальная.
Забравшись на переднее сиденье, Саша с детским восторгом огляделся.
– Порулить дашь? – с надеждой спросил он.
Лаврентьев развёл руками.
– Это как себя вести будешь…
– Ну, тогда хоть за рулём сфотографируй, – вздохнул Саша. – Я этот снимок своему Варенцову покажу. Может, кондрашка хватит…
Покатавшись по городу, долго спорили, где обедать. Национальных ресторанов здесь было пруд пруди – на любой вкус. Аликов требовал французской кухни, шампанского и омаров с трюфелями. Макеев, чьи запросы были попроще, предлагал итальянскую пиццерию. Сеньшин звал в немецкий ресторан («Знаете ли вы, господа, что такое настоящий айсбайн с тёмным баварским? Нет, вы не знаете, что это такое!»). Сергею с Колесниковым было всё равно. В итоге Лаврентьев привёз команду в заведение с вывеской «Русский трактиръ «Ёлки-палки», где им подали сногсшибательный борщ, замечательные блины с икрой, и нежнейшую телятину по-монастырски. «Вот сижу я, простой российский мент, я извиняюсь, в Катманду, в русском ресторане, и душа просит сто граммов», – заныл Саша, поглядывая на командира. «Не мелочись, – посоветовал Лаврентьев. – Квас тут отменный, с хренком, бери сразу пол-литра».
После обеда поехали в посольство – трёхэтажный особняк в центре города, с российским флагом на фасаде. Поднялись в кабинет Лаврентьева, где в углу аккуратно лежали упаковки с оружием и амуницией. Часа полтора ушло на разбор боевого хозяйства, а Сеньшин прочёл дополнительную лекцию о правилах обращения с техникой и фармакологическими препаратами. Сергей сообщил, что принял решение изменить диспозицию: на подстраховке у входа в пещеру остаётся не только Лаврентьев, как планировалось, но и Валерий Павлович.
– Не понял, – хмуро сказал Сеньшин. – Это что, недоверие?
– С точностью до наоборот. Если по истечении контрольного времени мы не вернёмся, нас придётся вытаскивать. Может, и в прямом смысле. Один Лаврентьев никак не справится. Двое – должны. При самом плохом раскладе – вы наш последний шанс.
– А почему второй именно я?
– Вопрос целесообразности. Ты в хорошей форме, но нет боевой подготовки. У нас она есть, мы-то офицеры. На что обижаться?
– Да не в обиде же дело! Пойми, я должен сам увидеть Кукловода. Понять, кто или что это такое. Если хочешь, в глаза посмотреть… Я же учёный, чёрт возьми!
– Не путай военный поход с научной экспедицией, – сурово сказал Сергей. – Мы ещё в Москве говорили: никаких исследований, операция на уничтожение. Что изменилось? В общем, приказы не обсуждаются, Валерий Павлович, ясно?
Бледный от злости и разочарования, Сеньшин промолчал.
Вечером, после возвращения в отель, выяснилось, что желания идти в ресторан ни у кого нет. Лаврентьева, как аборигена, отправили заказывать ужин с доставкой в номер. «Посмотри по меню что-нибудь попроще, – сказал Сергей. – Наедаться не будем, завтра ехать ни свет ни заря». Получив заверение метрдотеля, что через полчаса всё будет готово, Лаврентьев поднялся наверх. В двух шагах от номера ожил мобильник. На дисплее высветилось «Номер абонента засекречен». Несколько секунд Лаврентьев с удовольствием слушал мелодичное верещание (квартет «Абба», композиция «Дансинг квин»), потом поднял трубку к уху: