Чтение онлайн

Когда я перестану улыбаться? Кажется, с того самого момента, как Уайатт вручил мне кружку кофе утром, а потом заставил меня кончить у себя на языке, я не переставала улыбаться.

На улице уже почти стемнело, так что прошло несколько часов.

Лицо болит. Я устала.

Но как, чёрт возьми, я вообще собираюсь заснуть, когда я настолько счастлива? Настолько взволнована. И, откровенно говоря, настолько возбуждена.

— Мне нравится, какой ты оптимист. — Я улыбаюсь. — Спасибо тебе, правда, за помощь с подготовкой. Всё было просто идеально. Вино, еда, сервировка… Я чувствовала

себя особенной.

— Значит, миссия выполнена. Жаль, что ты не видела, каким милым был Уайатт, когда попросил меня и твою маму помочь. Он так нервничал. Было видно, как сильно он хочет сделать всё правильно. Между нами говоря, Кэш сказал, что вообще не помнит, чтобы Уайатт когда-то ходил на свидание с девушкой. Ни разу.

У меня сжимается живот. Я кладу руку на него, словно могу как-то это чувство остановить.

— Вау. Даже не знаю, что сказать. Я знала, что у него никогда не было серьёзных отношений, но не представляла, что он даже не встречался ни с кем.

— Не встречался. До тебя. Он хочет быть с тобой, Салли. Надолго. Я это знаю. Ты это знаешь. Мы все это знаем.

Я хочу сказать, что она говорит глупости. Хочу возразить, сказать, что не верю в то, что наши отношения с Уайаттом могут так быстро и так серьёзно развиться.

Но это уже случилось.

И я верю, что Уайатт настроен всерьёз.

Как будто в подтверждение моих мыслей телефон издаёт короткий сигнал. Я отнимаю его от уха и вижу сообщение от Уайатта — он спрашивает, не забыла ли я принять ещё одну таблетку обезболивающего.

Теперь вопрос не в том, нужна ли я ему. А в том, как нам сделать это возможным.

— Я тоже этого хочу.

Я понижаю голос. Внизу, в гостиной, родители смотрят телевизор, но я не хочу, чтобы они случайно что-то услышали. Мне нужно самой во всём разобраться, без их вмешательства. Опустив голову в ладонь, шепчу:

— Что мне делать, Молли?

Молли молчит, обдумывая вопрос.

— Следовать за своим сердцем.

— Моё сердце хочет Уайатта. Это легко. А вот переезд за тысячу километров — это сложно.

— Но ведь это было сложно и до того, как ты начала встречаться с Уайаттом, не так ли?

Я сглатываю, киваю.

— Я люблю Хартсвилл. Люблю свою семью, своих друзей. Мне бы больше всего на свете хотелось остаться.

— Так почему не остаёшься? — мягко спрашивает Молли.

Я фыркаю.

— Если бы всё было так просто.

— А если так просто и есть? Мы с Кэшем нашли выход. Вы с Уайаттом тоже найдёте. Мы, чёрт возьми, в самом центре страны скотоводов. Здесь лошадей на квадратный километр больше, чем людей. Разве твоя работа не связана с лошадьми?

— Связана, да. Но мне нравится вызов. Что-то новое, чего я ещё не пробовала.

Я почти вижу, как Молли кивает.

— Я понимаю. Ты хочешь работу, которая будет бросать тебе вызов, но при этом питать твою душу. Должность в университете Итаки точно бросает вызов…

— Но совсем не питает мою душу. На самом деле, она делает так, что я чувствую себя будто мёртвой внутри.

Я впервые проговариваю это вслух.

Боже, благослови Молли. Она умная. Если кто-то и может понять мои амбиции, так это она. Она управляет огромным ранчо и владеет

компанией по производству ковбойских сапог. Она знает, что работа должна иметь смысл, чтобы приносить удовольствие. Или, по крайней мере, чтобы её стоило той жертвы, которую приходится приносить.

— Верно. Значит, убираем университет Итаки из уравнения. Ты готова к этому?

Я бросаю взгляд на дверь.

— Мои родители просто взбесятся.

— Они переживут. Особенно когда увидят, насколько счастливой ты станешь в новой работе. А ты сама как себя чувствуешь?

Честно?

— Мне было бы… Боже, таким облегчением, если бы мне не пришлось возвращаться в Нью-Йорк.

— Вот тебе и ответ.

И она права.

Молли абсолютно права.

Мне страшно отказаться от этой работы. Но при этом я уже мысленно набрасываю текст отказного письма — и снова чувствую облегчение.

Разговор с отцом будет нелёгким. Разочаровать наставников и профессоров — это отстой.

Но знаешь, что ещё хуже?

Жить не свою жизнь.

Глубоко внутри я знаю, что жизнь в Итаке мне не подходит. Даже если бы не было Уайатта. Он просто помогает мне яснее увидеть этот выбор.

— Может, это и правда правильный шаг. — Я сама с трудом верю в то, что говорю. — Но что мне делать с работой?

— Мы будем думать. Говорить с кем только можно в радиусе ста километров. Что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем, разве не так?

Она говорит о той маленькой семье, что мы создали на ранчо — о том, что, будь то ад или потоп, Лак, Риверс и Пауэлл всегда находят решение и делают так, чтобы всё работало.

В груди становится тепло от мысли, что они поддерживают меня.

Отец и мои профессора простят меня.

Но я никогда не смогу себя простить, если не попробую следовать за тем, чего действительно хочу.

А я хочу остаться в Техасе. Хочу быть с Уайаттом. И хочу найти работу ветеринарного хирурга, которая не заставит меня жертвовать своим счастьем.

— Да, мы всегда что-нибудь придумываем, — говорю я.

В голосе Молли слышится улыбка.

— Верь в лучшее.

Я забираюсь в постель в половине восьмого. Не то чтобы это было слишком рано по меркам ранчо, но после вчерашнего позднего отбоя я чувствую себя так, будто снова в третьем классе, когда мама с папой укладывали меня спать, пока на улице ещё светло.

Я вымотана. Глаза едва держатся открытыми, пока я читаю книгу. Но когда в четверть девятого выключаю свет, уснуть не могу. В основном потому, что думаю о том, чем бы сейчас занималась, если бы оказалась не в своей постели, а в постели Уайатта.

Я понимаю, почему он хотел, чтобы этой ночью я была дома. Но всё равно немного злюсь на него за это. Потому что, будь я сейчас у него, мы бы, скорее всего, трахались, пока в камине потрескивает огонь, а мы пробуем каждую позу, какую только можно представить.

Между ног разгорается ноющая пульсация. Вчерашняя боль, к счастью, уже прошла. Мы с Уайаттом долго стояли под горячей водой в душе, прежде чем он отвёз меня домой этим утром. Но я до сих пор словно ощущаю его внутри себя.

Или, может, это просто моя фантазия.