Чтение онлайн

Мне всё время казалось, что сейчас кто-то со мной заговорит на тему вроде: «Как же вам не стыдно, Мария Александровна, ваша мама пьяной ездит за рулём», – и вот в этом месте я бы им так объяснила, так объяснила бы! Но никто почему-то не начинал.

Я присела на очень несвежий стул. К тому столу, где сидел повелитель справок, которые нам всем здесь были очень нужны. За все те царапины, что мама нанесла двум машинам.

Оказывается, он уже молча писал справку о том, что моя мама виновница ДТП. Младший брат довольно потирал руки. «Страховочка» всё ему покроет. Ух! Хорошо!

Мне было страшно. Оттого, что я бы очень

хотела, чтобы это всё вызывало у меня хоть какие-то эмоции. Но не вызывало.

Как было бы здорово, если бы все мои проблемы сейчас упирались в царапины «по страховочке».

– А мама больше не будет сидеть за рулём. Теперь она почётный клиент такси! – зачем-то я гордо и звонко «бросила понты». Не ради понтов, разумеется.

– И это правильно! Берегите свою маму, барышня, – без всякого интереса брякнул толстый гаишник и штампанул нужные справки.

Хотя нет, он всё же с интересом оглядел протокол, затем нас. А потом странно хмыкнул.

Тот самый случай, когда хотелось, чтобы тебя не жалели, но ты выглядела жалко.

Мне снова позвонила сестра. В этот раз ёлка была уже наряжена, проблемы кризиса обдуманы. Да и нервы мы уже вроде как держали при себе, так что стены и прочее имущество остались в порядке. К тому же новость была хорошей – она нашла врача!

Знаете, как это всегда бывает в России: знакомый знакомого моего знакомого три года назад лечил от шизофрении (!!!) внучатую племянницу, её буквально спасли «из пропасти», сделали невозможное. Вот удалось найти телефон, он великое светило, заведующий одной большой и важной больницей и буквально завтра надо всё бросить, и он нас уже ждёт. Потому что кто-то из друзей внучатых друзей дружит с друзьями высокопоставленных чиновников, и тебе вроде как повезло, так как за тебя попросили.

Так мы и поступили. Бросили всё, что можно (признаться честно, бросать особо и нечего было, сложно найти что-то важнее), приготовили конвертик с внушительной суммой (предварительно устроив консилиум по этому вопросу со всеми, кто может быть в теме), вызвали двоюродную сестру с работы (потому что на тот момент она жила у мамы и вообще психолог по образованию), сели на метро и отправились на другой конец Москвы на приём к очень редкому доктору.

Неизвестность пугала.

Ещё больше испугала психиатрическая больница. Летом, вероятно, вся утопающая в зелени, зимой она выглядела словно из страшной английской сказки – вся в облезлых ветках. Да и денёк был, мягко говоря, не солнечный. Да что вообще может спасти психиатрическую больницу?

Мама не задавала вопросов, но мы посмеивались, что приехали проведать «психов» (да простят меня психиатрические больные), и вообще достаточно шумно и непринужденно галдели. У меня было некое чувство, будто я на сцене и играю роль человека, у которого всё хорошо. Мне казалось, что если играть в это с мамой чаще, то так оно и будет.

Мы долго искали дверь «самого главного» врача в этом сером мрачном царстве неясного сознания. Коридоры выглядели так, что по ним не хотелось бы ходить в одиночку. Поэтому в шутку, словно мы в фильме ужасов, договорились не разделяться на команды. Предварительно, разумеется, пошутив, по классике жанра всех ужасов, что будет, если мы разделимся.

В

отличие от мрачных стен, главный врач оказался очень приятным мужчиной в возрасте.

Его лицо мне показалось знакомым, но лишь оттого, что он просто мне понравился.

Он поговорил с каждой из нас по очереди. Затем пришла какая-то красивая и ухоженная женщина в дорогой кожаной юбке, стильных ботфортах и с хорошим маникюром. С лицом, выражающим презрение к человечеству, она села к нам за стол. Врач представил её, оказалась тоже доктором. Правда, потом она не проронила ни слова, поэтому врач ли она на самом деле, или просто красивая невоспитанная женщина в кожаной юбке, мы пока не знали.

Он, правда, очень пытался её привлечь к установлению истинной проблемы с мамой, но она не разделяла общего интереса. Она лишь сказала, что «здесь просто нужен невропатолог». Гениально. А я думала, она и есть невропатолог.

Главврач попросил пригласить «Татьянмихалну, невропатолога», а пока будет осматривать дальше сам. «Кожаная юбка» направилась к двери, набирая на ходу на мобильном телефоне номер Татьянмихалны, и, не попрощавшись, вышла. В кабинете остался запах её духов и немного неловкости за её странное поведение.

Периодически в кабинет заглядывал один необычный мужчина в зелёном свитере крупной вязки, с дешёвым перстнем на мизинце и в очень старых брюках серого цвета со стрелками. Сначала я подумала, что, может быть, это пациент зашёл, но больно по-свойски с ним разговаривал главврач, давая поручения. Поэтому я решила, что если у врачей больниц есть водители, то, вероятно, как-то так они и выглядят.

В те моменты, когда «мужик с перстнем» не отвлекал, главврач просил маму выполнить разные действия: прочитать стихотворение по памяти, нарисовать дерево, листочки на нём, написать несколько слов, затем пройтись по линии ровно, потом изобразить несколько походок (бодрую, уставшую, ленивую и т. п.), показать язык, покривляться, улыбнуться, поднять руки, перебрать пальцами, вытянуть руки, встать на носочки, дотронуться до кончика носа… и очень-очень много всего.

Я так боялась, что мама не выполнит каждое следующее действие, но пока всё шло к тому, что нормальнее нашей мамы никого нет, а в психиатрическую больницу сдать надо нас с сёстрами.

Татьянмихална-невропатолог бросать всё, в отличие от нас, не стала и прийти прямо сейчас не смогла, поэтому рандеву с ней нам было назначено на следующий день, на том же месте в тот же час. То есть «приходите завтра».

Снова метро, снова наш хохот, снова серые ветви деревьев, снег, страшные коридоры, и вот мы снова в кабинете у этого милого главного врача. На сей раз в кабинете помимо главврача нас ждали ещё трое: «Татьянмихална-невропатлог», «кожаная юбка» и «зелёный свитер с перстнем на мизинце». Вот такой гоп-стоп-компанией мы продолжили наши дружественные посиделки.

Татьянмихална, как и многие невропатологи, была странной. Нет, она не хитрила, она просто доминировала. И желательно над всеми.

Доминирование, например, над мамой у неё проявлялось в подчёркнуто громком голосе, который применялся исключительно в разговоре с ней. Знаете, как с глухой девяностолетней бабушкой. Это звучало обидно и обескураживало даже меня. Хотелось вскочить и сделать ей замечание, ведь так совершенно невозможно расположить к себе пациента, но нас отвлекал профессор и не давал вмешаться.