Чтение онлайн

Неописуемое.

— Совсем крыша поехала, Маришка, — бурчу и хватаю с полки полотенце. — Давай, оправдывай этого абьюзера.

Ноздри с трепетом втягивают елочный аромат. Такое чувство, что каждый уголок в кабинке пропитался Сашей и его парфюмом. Или мне уже мерещится от недотраха, или он вылил на себя половину бутылька.

Козел.

— Оргазм-то получила?

Взвизгиваю и чуть не поскальзываюсь на крыльце, потому что нога во влажном шлепанце едет по ступеньке. Длинные пальцы обхватывают запястье, золотистая кожа сильно дисгармонирует на фоне моей белой.

Вдыхаю

Так и тянет стереть ее пощечиной.

— С Димкой-то? — добавляю в голос побольше яда и вижу, как медленно тлеют огоньки в его темных глазах. — Еще какой.

— Лгунья.

Шипит как змея. Или дракон. Внешне Саша спокоен, но внутри него раскаляется до неведомых температур ядреная смесь из водорода и метана. Того и гляди полыхнет, все спалит к чертям собачьим. Страшно.

— Пошел ты.

Отцепляю его руку, отбрасываю за плечи влажные волосы. Благо, что я вышла одетой. Набросила длинную футболку, под которой короткие легкие шорты и спортивный лифчик. Но все равно тонкий хлопок не скрывает застывших сосков, торчащих острыми пиками.

Саша опускает взгляд на мою грудь, кончиком языка проводит по нижней губе.

— Лисенок, — хрипит жадно, будто желает меня сожрать, — или беги, или я за себя не ручаюсь.

Повторять не нужно. Скачками несусь в дом и быстро захлопываю за собой дверь под удивленные взоры родителей.

— Черти гонятся? — интересуется папа с таким невинным видом, словно не у нас в доме с его милости живет мой бывший.

— Козел, — огрызаюсь в ответ. — Черненький такой. Цыганской наружности.

— А-а-а, этот. Слышь, Роз, ты сметанку в холодильник поставь. А то козленок облезет.

Мама негромко хмыкает, а с недовольством шикаю и с топотом отправляюсь в свою комнату.

— Марин, окрошку-то будешь? — кричит родительница вслед.

— Нет, у меня голодовка!

На самом деле желудок сводит от боли, так что от глупого решения отказываюсь где-то спустя пятнадцать минут бессмысленного болтания по комнате. Осторожно спускаюсь по лестнице, слышу оживленную беседу на кухне.

Ага, гости. И Саша.

— Так вы сын Николая Левицкого? — щебечет та самая поджаристая овца с дубайских дюн.

Толстощекий муженек, который лет на сорок ее старше, где-то спит или гуляет. Поэтому любительница бассейнов разгуливает по нашему дому без золотого поводка. Без сомнения, трется она возле Саши.

— Всем приятного аппетита.

Давлю дружелюбную улыбку и получаю в ответ неприязненный взор из-под кукольных ресниц. Невеста Саши симпатичнее и приятнее. У этой из нетронутого только рост, и то, потому что в колени еще не научились ставить импланты.

Наверное.

— Мариночка, садись, — суетится мама в попытке настрогать салат из зелени и налить мне окрошку. — Сейчас все подам.

— Мам, да я сама могу. Гости, кстати, тоже, — кошусь на выдру с выбеленной шевелюрой, которая чуть не стекается грудью на колени замершему Саше. — У нас все-таки самообслуживание.

— Да ладно, Мариш. Мне нетрудно. Дусичка еще не

Мой смешок тонет в кашле, а спина блондинки превращается в гладильную доску.

— Я — Дульсинея, — мертвым голосом выдавливает не то жена, не то любовница олигарха.

— Хорошо… Дульсинея, — с писком выдает мама. — Извините.

Достаю пустую тарелку, накладываю окрошку. В это время папа интересуется:

— А скажите, Дульсинея, где ваш Дон Кихот?

— Э-э-э…

Теперь окрошкой давится Саша.

— Он имеет в виду вашего мужа, — приходит на помощь. — Дульсинея Тобосская — возлюбленная Дон Кихота.

— Прекрасно, а я здесь при чем? Моего мужа зовут Степан.

— Ты уверена, что им нужен экотуризм, а не повторное обучение в средней школе? — наклоняюсь к невозмутимой маме, которая к горе травы добавляет еще травы. Кажется, там какие-то сорняки с огорода. — И зачем ты положила туда листья одуванчика с подорожником?

— Это не я, — она негромко хмыкает. — Наша гостья из… Как их… Веганов. И не ест красные овощи. Огурцы кончились, остался только салат и прочая зелень в огороде, которую она выбрала в качестве основного блюда.

— Понятно.

— А насчет твоего вопроса… Труд сделал из обезьяны человека.

— Оу, какие милые чикен! — восклицает прилипшая ко мне Дульсинея. Хлопает в ладоши, затем, неловко взмахнув руками, на цыпочках пробирается за ограждающую курятник сетку.

Сан Саныч давится вечерней порцией зерна и недоуменно взирает на меня. Пожимаю плечами, мол, не понимаю, о чем он.

Куры живут в курятнике. Я привел. Чем недоволен лысый петух? Такая барышня пропадает. В перьях, стразах и со стремными розовыми помпонами на туфлях.

Как на навозе не полетела на таких шпильках, ума не приложу. А я еще про Лику что-то говорил. Моя бывшая невеста на фоне надутой копии Памелы Андерсон — кандидат философских и математических наук. Не меньше.

— Петушок! — взвизгивает Дульсинея и тянется к оторопевшему Сан Санычу.

— Кукареку! — беспомощно восклицает тот, после чего умоляюще косится на топор у меня в руках.

«Прости, чувак. Каждый сам за себя. Мое дело маленькое: зерна насыпать, водички подлить. Твое — с курами управляться», — отправляю мысленное послание лысому противнику.

Жалко его, ибо я чересчур жесток. Натравил Дульсинею на невинную скотину. Что поделать? Война есть война.

— А здесь что? Александр, где свет? — пищит довольная барышня и скрипит дверью курятника.

Глаза Сан Саныча наливаются кровью. Кожаное веко нервно дергается, острые когти впиваются в землю.

— Справа! — кричу под кипящим от ненависти взором петуха. Того и гляди разорвет бедолагу на тысячу лысеньких цыплят.

— Здесь ничего нет.

— Другое «право», — со стоном хлопаю себя по лбу. — Блядь, такое не лечится, да?

— Ко, — согласно кивает Сан Саныч.

Долго и задумчиво смотрим друг на друга. Из сарая доносится грохот, затем радостный визг и возмущенное кудахтанье. Но организованная преступная группировка с крыльями без главаря не лютует.