Чтение онлайн

— Блядь, Мари, какая же ты сучка, — шиплю в приветливо открытый рот.

После чего врываюсь на всю длину, а сам с трудом удерживаю за талию лисицу в моих руках.

— Ори, детка, громче, — шепчу ей в ухо. — Так, чтобы я членом ощущал твои вибрации.

Марина слушается, и от каждого вскрика сжимается внутри все сильнее и сильнее. Забираюсь рукой под топ и сминаю упругое полушарие. Стол жалобно скрипит, требует прекратить экзекуцию, но нам плевать.

Марина хватается за меня, как утопающий за спасательный круг посреди штормового моря. Ногтями царапает кожу, оставляет рваные полосы

В сердце, блядь.

Рыжая тварюшка добирается до туда с ловкостью юного альпиниста. Вколачивает ледоруб поглубже. Между застарелых окаменелостей. Застревает острым краем прямо в мягком кусочке почвы.

Бесит. Да красных мушек.

Почему я на ней залип?

— Открой глаза, Мари! — требую разъяренно, а сам покрываю поцелуями идеальное лицо с трепещущими ресницами. — Смотри на меня! Запоминай, кто тебя трахает. Ори во всю глотку, чтобы Шершнев знал, чья ты сучка!

Вколачиваюсь с удвоенной силой. Плевать на Олега, класть на стол. Развалится, и хуй с ним.

Марина распахивает ресницы.

Тону во мраке ее зрачков и подтеках туши, которые стекают полосами к вискам. Ныряю туда с головой, чтобы через мгновение ударится макушкой об ледяную корку. Вдыхаю остатки кислорода в горящие легкие вместе с черной водой и захлебываюсь.

Бьюсь в судорогах от напряжения, которое рвет на куски мышцы и сухожилия. А потом исцеляюсь, когда вновь врываюсь в ее податливое тело.

— Невероятная сука, — выдыхаю ей в рот, после чего сжимаю тонкую шею. — Моя.

— Где всех носит?! — раздается громогласный женский рев за дверью.

Марина напрягается, замирает испуганным мышонком в руках и цепляется за плечи. Коситься на источник шума.

— Марина! Ты где? У меня срочный отчет на подпись для налоговой!

Я не схожу с ума от мерзких словечек, что льются изо рта Левицкого как из рога изобилия. Не возбуждаюсь от его пошлых обещаний и глубоких вдохов. И не теряю голову от убийственного елочного аромата и распирающей меня мужской силы, которая доводит почти до истерики каждым проникновением.

Я, мать вашу, не могу и не хочу этого.

Но делаю. Поддаюсь очарованию Левицкого. Вновь и вновь падаю в черногривый и кареглазый омут с головой, чтобы выплыть на каменистый берег, свернуться калачиком и выть от собственной ничтожности.

А потом до скрипа и красноты стираю в ванной жгучие прикосновения. Заливаю вином кадры, где я выгибаюсь в его руках. Воскрешаю образ Олега, которого люблю. В отчаянном желании вытеснить хищные черты, высокие скулы, твердый подбородок и низкий голос из недр памяти.

Я. Не. Могу.

Нельзя любить одного и сходить с ума по другому. Никак. Это невозможно. Противоречит всем канонам и правилам.

— Невероятная сука, — Левицкий стискивает пальцами шею, отчего дыхание перехватывает. — Моя.

Всхлипываю, поскольку его слова ударяют прямо по незащищенным местам. Он даже не представляет, как одной пошлой фразой вскрывает все незажившие раны разом. Выворачивает наизнанку плоть, насыпает туда битого стекла с иголками, а потом без анестезии

Ему нравится надо мной издеваться. Нашел себе, сволочь, постельную игрушку, которой можно вертеть и так и эдак. Теперь унижает и трахает, как и когда пожелает, потому что я позволяю это делать с собой.

Сама виновата. Подарила Левицкому ключ от темницы и разрешила поступать со мной, как захочется его величеству.

Дура.

— Где всех носит?!

Застываю в ужасе, когда за дверью грохочет мерзкий голосок главного бухгалтера. По инерции цепляюсь за Левицкого и прижимаюсь к нему.

— Марина! Ты где? У меня срочный отчет на подпись для налоговой!

Галина Петровна выстукивает каблуками по плитке похоронный марш, а я задыхаюсь. Не в силах произнести что-то членораздельное, упираюсь ладонями в мускулистую грудь. Перед глазами, как в немом кино, проносятся кадры из будущего, где меня с позором увольняют за непристойное поведение на рабочем месте.

А меня уволят. Вне всяких сомнений.

Потому что Олег не потерпит подобной халатности, да и мнением старой горгоны из бухгалтерии дорожит. Галина Петровна работает в холдинге со времен его основания и пользуется расположением Елены Семеновны и ее отца. Там репутация и связи покруче моих, никакие рекомендации не спасут.

— Как совать нос в наши дела, так каждые пять минут. Только работать мешает. А тут днем с огнем не сыщешь! — шипит четырехглазая змеюка и опять цокает каблуками у двери, сквозь щели которой пробирается мерзкий шипровый аромат ее духов.

— Нету, да? — пищит второй голосок.

Сплетница Лилька, младший кадровый работник, как назло, проходит в приемную следом за Галиной Петровной. На каждое шипение главной змеи смело поддакивает. Будто не она два дня назад тряслась цуциком, когда я потребовала от нее оформить пропуска и доступы для двух новеньких сотрудников.

Тех, что Лазарев перетащил с компании отца в холдинг Олега.

— Вечно на месте нет!

— И куда смотрит Олег Константинович?

— Да ясно куда. Зря, что ли, выряжается, как на панель и задницей крутит перед начальством? — возмущается Галина Петровна, а у меня от обиды наворачиваются слезы на глазах.

Да, я очень требовательная и не терплю, когда люди бездельничают, а дело стоит. Потому новому коллективу пришлась не по душе.

Здесь своя экосистема: дотянут с отчетами и важными письмами до конца недели, а потом носятся в выходные и проходные в панике.

Потому что они привыкли так работать. Половину квартала просиживают задницы за чаем и саперами, остальное время сидят до глубокой ночи и пашут, пашут, пашут.

Я так не могу. Выполни задачу, тогда на голове стой.

Когда Олег еще не взялся за компанию Соловьева, а работал только в сфере IT-разработок, мне было хорошо. Под его началом находились молодые ребята, которые четко знали, что от них требовалось.

У всех имелись обязанности, и они их безукоризненно выполняли. Никто ничего не тянул до последнего и не приносил документы на подпись в субботу. Я осталась в хороших отношениях с каждым из них.