TV-люди
Шрифт:
Так я жила в роскоши и счастье. До того момента, пока не пришел тот мужчина.
Он был очень большой. С зелеными горящими глазами. Он сломал все системы безопасности, вырвал сигнализацию, избил охранника и вышиб дверь моей комнаты.
Стоя перед ним, я не боялась, однако ему не было до этого никакого дела. Он сорвал с меня одежду и спустил штаны. А затем грубо изнасиловал и перерезал горло. У него был очень острый нож. Разрезал мое горло так, будто это было мягкое масло. Так легко, что я сразу и не поняла, что его перерезали. А затем наступила темнота. И в темноте шагал полицейский. Он пытался что-то сказать, но только воздух свистел сквозь отверстие
Кап. Кап. Кап.
Меня. Зовут. Кано. Крита.
Зомби
Он и она шли по дороге. Дорога проходила рядом с кладбищем. Глубокой ночью. Даже туман поднялся. Они не хотели идти по этой дороге так поздно. Однако обстоятельства сложились так, что пришлось. Крепко держась за руки, они быстро двигались вперед.
— Как в клипе Майкла Джексона [2] ,— сказала она.
— Точно, сейчас надгробия зашевелятся,— сказал он.
2
«Триллер».
В этот момент раздался скрип, будто что-то тяжелое шевельнулось. Остановившись, они, не сговариваясь, переглянулись.
Он рассмеялся:
— Ерунда! Нечего бояться. Ветка шелохнулась. Наверное, от ветра.
Но ветра не было. Она сглотнула и оглянулась по сторонам. Какое-то неприятное чувство. Словно предчувствие беды.
Зомби.
Но ничего не было видно. Никаких признаков воскресших мертвецов. Они пошли дальше.
Ей показалось, что на его лице появилось жесткое выражение.
— Почему ты так неуклюже ковыляешь? — неожиданно спросил он.
— Я? — удивилась она.— Неужели так неуклюже?
— Просто жуть.
— Правда?
— Ноги колесом.
Она закусила губы. Может, и есть немножко. Подошвы чуть стерлись по бокам. Но не так же, чтобы высказывать это в лицо.
Но она ничего не сказала. Она любила этого мужчину, а он любил ее. В следующем месяце они собирались пожениться. Не хотелось ссориться из-за каких-то мелочей.
Пусть у нее немного кривые ноги, что же с того.
— Впервые встречаюсь с женщиной с кривыми ногами.
— Да? — сказала она с вымученной улыбкой. Может, он пьян? Но нет, сегодня ведь совсем не пил.
— А еще у тебя в ухе аж целых три родинки!
— Да ты что! — сказала она.— И в каком?
— В правом. Внутри правого уха три родинки. Очень противные.
— Тебе не нравятся родинки?
— Ненавижу родинки, они такие противные. Разве есть на свете люди, которым бы они нравились?!
Она еще сильнее закусила губы.
— А еще у тебя иногда воняет под мышками,— продолжал он.— Мне давно это на нервы действует.
Если бы мы познакомились летом, вряд ли бы все еще встречались.
Она вздохнула. А затем вынула руку из его руки.
— Постой-ка. Тебе не кажется, что ты говоришь лишнее? Это уже чересчур. Ты никогда себе такое…
— И воротник блузки грязный. Я про ту, которая сегодня на тебе. Почему ты такая неряха? Почему у тебя все шиворот-навыворот?
Она молчала. Не могла и слова сказать от злости.
— А ты слушай, у меня куча всего, что я хочу тебе сказать. Ноги колесом, вонючие подмышки, грязный воротник, родинки в ухе — а ведь это только часть. Вот еще! Чего ты нацепила серьги,
которые тебе не идут? Выглядишь как девка продажная. Да нет, шлюхи и то поприличнее носят. Если уж захотела такое нацепить, то кольцо бы в нос вставила. Как раз подойдет к твоему двойному подбородку. Кстати, вспомнил о двойном подбородке. У твоей мамаши он как у свиньи. Хрюкает как свинья. Ты будешь такой же лет через двадцать. Да и жрете вы похоже, что мамаша, что дочка. Свиньи. Набиваете рот и чавкаете. И папаша просто ужас. Даже толком писа' ть не умеет! Недавно прислал письмо моим родителям, так все со смеху попадали. Кто же так пишет-то! Он, наверное, и начальную школу не закончил. Что за жуткая семейка. Из трущоб вылезли. Такое облить бензином да поджечь. На жиру хорошо будет гореть наверняка.— Если тебе все так не нравится, зачем тогда собираешься жениться?
Он ничего на это не ответил. А затем выкрикнул:
«Свинья!»
— А вот еще — то, что у тебя там. Ужас, да и только. Я смирился и просто делаю свое дело, но там уже все как дешевая растянутая резина. Будь у меня такое, я бы точно сдох. Будь я женщиной и имей такое, от стыда бы сдох. Неважно, какой смертью. Просто бы сдох. Потому что жить с этим — позор.
Она растерянно стояла рядом.
— Как ты смеешь так…
В этот момент он внезапно схватился за голову. Затем лицо скривилось от боли, он стал раздирать ногтями кожу на висках.
— Больно как,— сказал он.— Голова раскалывается. Не могу терпеть. Как плохо!
— С тобой все в порядке? — спросила она.
— В каком порядке?! Я больше не могу терпеть! Кожа лопается, прямо горит.
Она коснулась руками его лица. Его лицо было горячим, будто охвачено огнем. Она попыталась помассировать виски, и кожа стала сползать чулком. Показалось гладкое красное мясо. Она сглотнула и отпрянула назад.
Он встал на ноги. А затем усмехнулся. И стал сдирать кожу с лица.
Глазные яблоки повисли. Нос превратился в два темных отверстия. Исчезли губы, обнажились зубы. Они оскалились в усмешке.
— Я был все это время с тобой, чтобы когда-нибудь сожрать твое мясо, похожее на свинину. Думаешь, с тобой можно общаться для чего-то другого? Ты не понимаешь даже этого?! Идиотка, что ли? Идиотка? Идиотка? Хе-хе-хе.
Облезлый кусок мяса погнался за ней. Она бежала что было мочи. Но убежать от куска мяса, топотавшего следом, так и не смогла. На краю кладбища скользкая рука схватила ее за воротник блузки. Тогда она закричала изо всех сил.
Ее обнимал мужчина.
В горле пересохло. Мужчина с улыбкой смотрел на нее.
— Что с тобой? Плохой сон приснился?
Она приподнялась, огляделась по сторонам. Они лежали в постели гостиницы, расположенной на берегу озера. Она потрясла головой.
— Я что, кричала?
— Очень,— ответил он со смехом.— Такой ужасный крик. Все постояльцы, наверное, слышали. Наверняка подумали, что здесь произошло убийство.
— Извини,— сказала она.
— Ничего,— сказал он.— Неприятный сон?
— Не представляешь, насколько неприятный.
— Расскажешь?
— Не хочу,— сказала она.
— Лучше рассказать. Расскажешь, дрожь сразу уляжется.
— Да ладно. Сейчас говорить не хочу. Некоторое время они молчали. Она лежала, прижавшись к его обнаженной груди. Издалека доносилось кваканье лягушек. В его груди сердце билось медленно и четко.
— Послушай,— сказала она, вспомнив,— хочу тебя спросить кое о чем…
— О чем?
— Нет ли у меня родинок в ухе?
— Родинок? — переспросил он.— Тех трех противных родинок в правом ухе?