Трудное время
Шрифт:
Я проделывала очень большое расстояние как библиотекарь, путешествуя в соседние города, которые не процветали. Требовалось, сделать очень много изменений.
По понедельникам я была в самой библиотеке. По вторникам и средам я ездила в «Ларкхейвен», психиатрическую больницу университетского городка, которая находилась в пятнадцати милях за пределами города, запрятанная ото всех в красивом лесу — желанная перемена обстановки от забитых зданий Даррена и заброшеных заводов. По вторникам я бывала в детских палатах, читая самым младшим и проводя подготовительные тесты со старшими. По средам я работала полдня, утро я проводила с пожилыми людьми в палатах для слабоумных
Его седовласая жена сидела напротив нас, сложа руки, она улыбалась, а по ее щекам катились слезы. Я задавалась вопросом, плакала ли она из-за потери этой ушедшей романтики... или из-за того, что она не была рыжей и ничего не знала про увлечение ее мужа.
Четверги я проводила с моей коллегой Карен, которая была за рулем передвижной библиотеки. Мать одиночка с двумя подростками, она была своенравна и немногословна, но несмотря на ее яркий цветной верх, который доминировал в ее гардеробе, она меня смешила.
Мне очень нравились четверги — день в дороге, много перерывов на кофе. Это напоминало мне о былых летних днях, проведенных с отцом. Он работал патрульным, а я была папиной дочкой, и он иногда разрешал мне ездить с ним на охоту, как он это называл. Иногда он давал мне подержать радар-детектор. Когда мне было одиннадцать, двенадцать, тринадцать, я видела, как полицейские пили много кофе. Также я видела, как многих людей арестовывали. Чувствовала, как они били по панели за моим сидением. Я была в ужасе, но и в тоже время, это все было захватывающе, как будто я находилась в аквариуме с акулами.
Хотя в исправительном учреждении Казинс не будет пуленепробиваемой перегородки, разделяющей меня от преступников. Стол, может быть. Но даже и он не поможет, если мне придется сидеть рядом с ними, чтобы показать, как заполнить онлайн заявки или, как пользоваться текстовым редактором, или цифровым карточным каталогом. Ничего между мной и ними, только охранник неподалеку. Благодаря ему, они то ко мне не притронутся, но как быть с их взглядами, перешептываниями?
Я вздрогнула, гадая, какая идиотка не сможет понять, что не стоит одеваться откровенно, когда посещаешь тюрьму со средней степенью изоляции заключенных.
Игра с огнем, думала я. Наслаждайтесь вашими ожогами третей степени, потому что плохие парни быстро на это ведутся.
Чтобы подчеркнуть предупреждение, я пошевелила челюстью, пока не услышала щелчок. Раньше у меня его не было. Не до той ночи, когда я пришла домой к моему бывшему не с тем сортом рома. Я расплатилась наличными в магазине, а позже я расплатилась за свою ошибку получив пощечину — она была такой сильной, что комната побелела на полминуты, моя барабанная перепонка лопнула, и в моих ушах стоял звон, как будто после громкого выстрела.
— Я больше никогда тебя не ударю.
Сколько раз он обещал мне это, перед тем как я его бросила? Дюжину, наверное. Но тот удар по голове открыл мне глаза.
— Я больше никогда тебя не ударю.
И я подумала, конечно же, не ударишь, черт возьми. Он отключился после обычных пьяных причитаний, я взяла
двадцатку у него из кошелька за ром и написала довольно лаконичноe прощание ручкой на внешней стороне руки, которой он меня ударил.«ПОШЕЛ. ТЫ».
Ко мне вернулся слух той осенью, когда я переехала в Энн Арбор. Мне нужны были перемены. Место со снежными зимами, где мужчины разговаривали с честным, резким северным акцентом, и были неспособны обкатывать свои пустые обещания в сладком южном меде.
Я не сказала моему отцу, почему я перевелась, потому что иногда родителей нужно беречь. Я также ничего не сказала маме, ничего. Но женщины проницательны. Когда она обняла меня на прощание возле папиной машины, заполненной моими вещами, она прошептала: — Мне никогда не нравился этот мальчик. В следующий раз прислушивайся к разуму, а не к сердцу.
Я не против, лишь бы этот следующий раз еще долго не произошел.
***
Машина, на которой я переехала в Энн Арбор, была теперь моей — перегруженный многоместный легковой автомобиль. Я села за руль в семь двадцать, северное солнце лениво выглядывало из-за восточных зданий, а я сидела и считала свои вдохи, держа пакет с книгами и бумагами, которые упаковала. Сзади было больше книг, пожертвование в коллекцию тюрьмы. Карен проработала в Казинсе четыре года, «отсидела», как она любила шутить, и объяснила, что их так называемая библиотека была шкафом с книгами. Без полок, без порядка, просто горы потрепанных книг.
— Я всегда говорила себе, что найду свободное время на неделе, чтобы это исправить, — сказала мне Карен, когда мы ездили по местности на перевозной библиотеке днем раньше. — Добыть коллекцию книг, в которых пишется о том, что им нравится — триллеры и шпионские романы, военные мемуары. Запугнуть кого-то в тюрьме, чтобы дали тележку, и ходить с ней от камеры до камеры и раздавать книги. Но я также говорю себе, что сброшу тридцать фунтов, но это все напрасно.
— Какие они? Заключенные?
Она пожала плечами.
— Это группа мужчин, которые совершили чертовски жестокие, глупые вещи. Лишенные своего достоинства, забитые в своих камерах, чтобы заражать своим гневом друг друга. И тлеть. И жалеть, что они совершили такие чертовски глупые ошибки.
— К тебе кто-нибудь приставал?
— Нет. Я толстая, потрепанная, старая брюзга. Скорее всего, я напоминаю им их матерей или какую-то учительницу, которая скажет им, что они ничего не добьются. Конечно же, я получила свою долю насмешек. И рассматриваний. Было даже одно предложение. В конце концов, они отчаянные. Но ты... ты будь осторожна с твоими ногами и веснушками. Подружись с теми, у кого есть электрошокеры на ремне.
— Кто-нибудь тебя домогался? — за последнее время я начиталась очень много предостерегающих рассказов о женщинах-охранниках или о девушках заключенных, которых, с помощью лести, убеждали харизматичные преступники заняться контрабандой наркотиков, в итоге они погрязли слишком глубоко, и вскоре их семьям угрожали друзья преступников, которые были на воле. Более того, я часто засиживалась допоздна и смотрела слишком много криминальных историй, основанных на реальных событиях на Dateline.