Тропою Толтеков
Шрифт:
Костя не стал отмахиваться от снов и предчувствий, и железным тоном заявил сидящему за рулем Себастьяну:
– Остановимся здесь на ночь! Прекрасный городок – будет хоть что вспомнить кроме сельвы и гор.
– Но мы бы еще успели на ту сторону перемахнуть до темноты, - попытался возразить их заботливый американский коллега.
– Все равно, до Тукслы не доберемся, а здесь славно переночуем, - ответил Костя и добавил убийственный довод. – Пойми, мне же может уже никогда сюда не выбраться будет!
– Ясно, - кивнул тот и повернул машину в центр городка, выискивая, где бы остановиться на ночь.
Они еще успели устроиться в небольшом и относительно приличном двухэтажном отельчике с настоящим мексиканским рестораном
– Откуда ты знал? – шутливо спросил у Костика Толян. Он был свидетелем того, как приятель требовал остановиться в городе. – Ведь в горах, наверно, снег валит.
Костя не стал врать и ответил как можно ближе к истине:
– У меня сон плохой был. Какое-то беспокойство.
– Вот уж точно, «сон в руку». Ладно, крепче сядем на пятые точки и будем проматывать командировочные, - приняв решение, Толян принялся изучать меню, пытаясь разобраться в знакомых и незнакомых названиях блюд местной кухни.
В ресторанчике было уютно, народ, как из местных, так и из пришлых, потихонечку прибывал. Глядя, насколько мокрые и продрогшие люди заходят с улицы, у археологической компании пропала всякая охота выходить в темнеющую промозглость. В углу начали возиться три местных парня в шикарных сомбреро. Вскоре оказалось, что это оркестр, состоящий из пары гитаристов и одного индейского флейтиста. Дальше вечер проходил под сменяющиеся латиноамериканские напевы, которые музыканты от всей своей широкой музыкальной души громко горланили, разгуливая между столиков.
Где-то уже совсем поздно ночью по ресторану прошел слух, что на перевале что-то произошло. Себастьян проявил интерес и, походив между местных, вернулся с мрачными новостями. В горах прошел сильнейший снегопад, много машин оказалось в кюветах и даже не обошлось без человеческих жертв.
– Если бы не твой «каприз», - удивленно констатировал Себастьян. – Сидели бы мы сейчас где-нибудь в сугробе и то, в лучшем случае, а то и в пропасть сверзиться было недолго.
Хотя погода и наладилась к утру, выехать они смогли только на следующий день. Костя всю дорогу размышлял: «Все три предупреждения сбылись, и сомневаться в реальности сновидения не приходится. Тогда нужно хорошенько запомнить их просьбу. Вот только исполнения ее, видимо, придется ждать всю жизнь». Он временами незаметно прикладывал руку к груди, как бы убеждаясь, что там по прежнему на веревочке висит найденный им или, вернее, подаренный индейской богиней, кулон с ее изображением. Правда, девушка из его видения была в тысячу раз красивее, чем этот зеленый майянский «идеал красоты».
Таким образом, несмотря на скудность официального отчета, он вынес из поездки целый кладезь знаний и впечатлений. Жаль, что поделиться самыми сокровенными «впечатлениями» он ни с кем не мог даже по пьяной лавочке. Единственной отдушиной была Надя, его жена – человек, который ему верил без длинных обоснований и доказательств, просто потому, что знала – такими вещами он с ней шутить не будет. С другой стороны, ведь даже проболтайся она кому-нибудь о его истории – все равно сошло бы за несуразную шутку.
ГЛАВА 2. КОНСТАНТИН АЛЕКСЕЕВИЧ
Константин Алексеевич тихонько помешивал чай в стакане. Еще одно утро еще одного длинного дня. Нет, он не жаловался на судьбу. И до сих пор ему не было скучно. Несмотря на свои восемьдесят четыре, он пытался не отстать от чуть ли не галопом убегающего от него прогресса, и по-прежнему интересовался жизнью. Вернее, последние годы заставлял себя интересоваться. Через силу. И дело не в старости. Одно предательство судьбы,
которого он не мог простить, произошло три года назад. Событие, после которого он, действительно, долго не мог заставить себя найти причин жить дальше.Из его жизни ушла та, с которой он прожил невероятное количество лет, и, казалось бы, к которой мог привыкнуть, как к мебели в квартире. Но вышло так, что она стала его вторым я – зеркалом, в котором он находил отражение своих переживаний, мыслей, поступков. Он надеялся… нет, он знал, что сам служил ей таким же отражением, в котором всегда сверяешь свои дела, в котором находишь ответ всем своим вопросам, с которым можешь всегда поделиться соображениями или поспорить, не оглядываясь на условности и приличия. Но сколько он ни заклинал судьбу не позволять жене уйти или хотя бы забрать и его с собой, рок был неумолим.
После этого в его жизни образовалась зияющая пустота, которая, он знал, уже никогда не зарастет и не заполнится каким-нибудь другим смыслом. Каждый день он с грустью вспоминал: вот сейчас мы с Наденькой пили бы чай вдвоем… а какие ватрушки она пекла… как они гуляли по парку… как растили, а потом встречали в гости детей, внуков и даже правнуков… Не помогла ему индейская богиня, сколько он ее ни просил… Кулон он все же не выбросил, хотя подумывал. Все-таки, видимо, произошло то, что было предписано судьбой, и даже боги, похоже, не всегда всесильны.
Во всем остальном ему грех было жаловаться на жизнь. Он, конечно, не был уверен, но постоянно ощущал, какую-то защиту талисмана, привезенного из Мексики. Еще тогда, когда он вернулся из экспедиции, можно было бы попасть под раздачу, в зависимости от политической конъюнктуры. Их выдернули раньше срока и сногсшибательных результатов они начальству не представили. К тому же произошло резкое осложнение обстановки – пару лет мир балансировал на грани ядерного коллапса, а на него смотрели, чуть ли ни как на завербованного агента. Но все завершилось с окончанием Карибского кризиса. Началась «разрядка» и перед ним раскрылись ошеломляющие перспективы: его практический опыт в индейских культурах сделал из него незаменимого специалиста. Благодаря «чистому прошлому» перед ним открылись двери во все страны соцлагеря и недоразвитых, но развивающихся в нужном направлении друзей, типа Индии. В общем, как любил он сам выражаться, он умудрился всю жизнь удовлетворять свое любопытство за счет государства – чего еще можно было пожелать настоящему советскому человеку?
В результате он объехал чуть не полмира (по крайней мере, ту его часть, куда его пускали). Поучаствовал во множестве конференций и на многих вместе с Надей. Когда они были вдвоем, он нагло прогуливал сессии, семинары и рабочие группы, бродя с ней по незнакомым городам. Что может сравниться с привлекательностью познания мира вместе с любимым человеком? Во всяком случае, не занудные доклады, которые он сам был мастер сочинять. Ему бы и давали за это нагоняи, но у начальства самого было рыльце в пушку на счет конференций, так что все относились к его прогулам с пониманием.
Несколько раз Надя принимала участие и в археологических экспедициях. Особенно примечательной была поездка в Индию. С профессиональной точки зрения, почти каждая археологическая партия была интересна, но в тот раз они ехали с Надей в страну, в основе которой лежала своя собственная древняя цивилизация. Он постоянно ловил себя на том, что его интересуют не столько древние раскопки, сколько живая культура, философия и мистика этой чудесной страны. Он все время сравнивал их с миром майя и космогонией толтеков. Эти две системы мировосприятия чудным образом противоречили и совпадали друг с другом. Они вдвоем с Надей чуть не все вечера проводили, играя на сопоставлении мирозданий, традиций, пантеонов богов, мистических практик… И все-таки, больше ему в жизни не пришлось пережить такого мистического опыта, как в мексиканской сельве.