Тропик Козерога
Шрифт:
– Куда вы полезли, дураки. Вы понимаете, кто я? Я убивал анархистов в Кальтероне, вампиров в Анекресине и оборотней в Сонермеле, и всюду и везде мы убирали как надоедливых мух: местную братву, решившую, что она там хозяйничает, таких как вы - полицейских, лезущих, куда не надо. Именем светлого престола, вас всего лишь двое, у нас даже было численное преимущество, на что вы рассчитывали? Против меня с десятью товарищами бросили батальон кархейской гвардии, они месяц гоняли нас по болотам, потеряли полсотни человек и вернулись ни с чем. Тогда дюжина человек прижала нас троих отбившихся от отряда: меня, мой верный пистолет, и моё чертовское желание не сдохнуть в той грязи. Никто из тех островитян того боя не пережил. Чем вы
– обратился Мессеир к милиционеру.
– Да.
– Когда вы от неё сегодня уходили вы её поцеловали на прощанье, так словно больше никогда не увидите, обняли её, сказали что любите?
В ответ мужчина только непонимающе смотрел на мантийца.
– Нет? А зря, типичная ошибка. Я всегда целовал свою, когда уходил утром, даже когда она спит, и смотрел на неё так, как будто больше никогда её не увижу и сколько же я раз был к этому близок, как, например, сегодня. А вы совершили страшную ошибку, когда полезли в наш мир. Думали отличиться, обезвредить банду малолеток, оформить и получить премию, а то и повышение. Только вот за тропиком Козерога, размен идёт только равноценный, и если хочешь забрать жизнь человека, то должен знать, что ставишь на кон свою, с той же вероятностью. Тут все на ножах. А вы возвращайтесь-ка в свой маленький уютный мирок, и гоняйте по дворам хулиганов, и не лезьте нам под руку.
Крейтон закончил, повисла жутковатая тишина.
– Что нам теперь с ними делать, Мессеир?
– спросил Кистенёв.
– Чего тут неясного, - ответил Крейтон.
– Всех в расход, тела сжечь. Шучу. Уходим отсюда, только время потеряли.
После этих слов он развернулся, и направился к выходу, так что край его плаща чуть взметнулся. Кистенёв медленно вышел вслед за ним. Вера, дрожа, сделала шаг вперёд и рухнула на колени.
– Я ненавижу тебя, Лёша, ненавижу, - произнесла она дрожащим голосом.
– Теперь это взаимно, - ответил Семелесов, поднявшись с кресла и встав у двери, потом, сделав два шага, снова повернулся к ней и добавил.
– Ну, теперь хотя бы не презираешь как раньше, а ненависть чувство благородное.
После этих слов он вышел вслед за остальными и догнал их на лестнице. Когда они вышли на улицу, Семелесов чуть замедлился и Крейтон с Кистенёвым остановились, оглянувшись на него. Он поднял глаза к небу и несколько раз глубоко вздохнул.
– Она ведь не была такой. Она всегда была хорошей, весёлая, умная, иногда вела себя конечно как дура, но с кем не бывает, воспитанная, знаете, всегда такая приличная, казалось даже старомодная, за это она мне и нравилось. Меня она всегда презирала, и я её не виню, я приложил для этого все усилия, а теперь, ходили слухи, что у неё есть парень старше её, но чтобы всё так. Как всё странно выглядит с этой стороны тропика. Почему она, я не понимаю ...
– Идём отсюда, Алексей, - дружеским, но строгим голосом сказал Крейтон.
– Лучше сейчас уйти отсюда.
И они ушли, не говоря не слова всю дорогу, только когда подходили к дому Кистенёва, произошло ещё одно событие, возможно даже более важное, чем все остальные в тот день. Когда они вошли во двор, то Крейтон вдруг остановился как вкопанный, друзья остановились вместе с ним, они заметили, что Мессеир смотрит вперёд на человека, сидящего на скамейке возле детской площадки. Тот видимо тоже заметил Крейтона и, подозвав одного из игравших невдалеке мальчишек, что-то потянул ему и тот быстро побежал навстречу юношам, а мужчина встал со скамейки и пошёл прочь.
Когда мальчик подбежал к ним он протянул Мессеиру, свёрнутый листок бумажки и сказал:
– Это попросил передать вам тот дядя, и ещё, чтобы я сказал вам 'Не верь красавица'.
Мальчик побежал обратно к своим друзьям а Крейтон нахмурившись, развернул листок и, пройдя чуть вперёд, чтобы Кистенёв с Семелесовым не смогли прочитать написанное, стал внимательно изучать содержимое, потом попросил у Василия зажигалку и поджёг бумагу, ждав пока она сгорит и оставив только маленький уголочек за который держался пальцами. Не сказав ни слова, он пошёл дальше к подъезду.
Когда они пришли домой, то, по своему обыкновению, вставшая недавно, Клементина стояла на кухне, возле плиты, на которой ещё что-то варилось в кастрюле, встав рядом опершись спиной на край стойки, читая книгу, ту же самую с которой её вчера видел Кистенёв.
– Почему вы так поздно, - спросила она, не поднимая глаз от книги, когда троица вышла из прихожей.
– Непривычно просыпаться одной в этой квартире.
– Был весёлый денёк, - ответил за всех Крейтон.
– Когда он последний раз у тебя был скучным, - проговорила она себе под нос и, захлопнув книгу, пошла в гостиную, где положила её передней обложкой вниз, будто боясь, что кто-то узнает название.
– А что это у тебя варится, борщ что ли?
– спросил Семелесов принюхиваясь.
– О, друг мой, - начал Крейтон голосом рекламного агента, - сегодня, судя по запаху, вам посчастливится отведать одно из величайших достижений нашего народа стоящее в одном ряду тяжёлыми аэростатами жёсткой конструкции, к сожалению, на ваш язык название этого чуда мантийской кулинарии не перевели, а по-мантийски нам говорить, увы, нельзя в этом мире, но что вам даст название ...
– Можете рассаживаться, уже почти готово, - произнесла девушка, возвращаясь на кухню.
– Не знал, что ты умеешь готовить, - сказал Кистенёв, садясь за стол.
– Тише, - шепнул ему Крейтон.
– Как приличная мантийская женщина она может принять это за оскорбление.
– Только не принимай всё, что он говорит всерьёз, - послышался голос Клементины со стороны плиты.
– Ну, конечно же, она умеет готовить, - произнёс Мессеир.
– А иначе, женился бы я на ней.
Она разлила по тарелкам, нечто очень сильно напоминавшее обычный суп и супом, похоже, и являвшееся, но только издававшее какой-то необычный сладковатый аромат. Клементина сняла фартук, который потом положила на колени вместо салфетки, и села за стол последней, не считая Крейтона, вставшего чтобы пододвинуть ей стул. И на что непроизвольно обратил внимание Кистенёв, Мессеир делал это как само собой разумеющееся повседневное действие, не пытаясь продемонстрировать окружающим свою галантность, а напротив поскорее желая присесть самому и приняться за похлёбку.
Василий специально сел напротив Крейтона, предоставив сомнительное для него удовольствие смотреть в разноцветные глаза девушки своему другу Семелесову, которого это, похоже, не беспокоило.
– Нашу операцию нужно будет форсировать, думаю, что уже завтра нам придётся переехать из города в вашу деревню, - произнёс Крейтон, между двумя ложками супа.
– Операцию, нужно хоть как-то назвать, - сказал Кистенёв как бы между делом.
– Я долго думал над этим, - ответил Мессеир.
– На данный момент я остановился на названии: операция 'Хеллфайер'.
– Это почему так?
– спросил Семелесов.
– Почему?
– удивился Крейтон, подняв взгляд от тарелки.
– По-моему это согласно вашим верованиям наши кровососущие друзья все будут там гореть после смерти.
– Допустим, но почему по-английски?
– Хлёстко звучит.
– Вот именно, - произнесла Клементина, подняв ложку, указав ей куда-то в сторону, держа за самый, кончик, в то же время, посмотрев куда-то вверх и сделав задумчивое лицо.
– Название, наоборот, должно быть какое-то неприметное мирное, взятое с потолка, чтобы даже этим насмехаться над противником, например: операция 'одуванчик'.