Чтение онлайн

– С этим у него точно проблем не будет. У него медальон, там подвяжет темпелийцев, - тут Дененрант сделал рукой знак, будто он показывал рост очень низкого человека, - и будет таскать что угодно, откуда угодно, сколько угодно.

– Да кстати что ты думаешь об идее прихватить из этого мира несколько атомных зарядов и с их помощью расчистить дорогу на Иссельдар.

– Кронпринц не такой дурак, чтобы тащить в наш мир эту дрянь.

– Ну да, а вот тут я чувствую, будет весело, когда Крейтон начнёт здесь куролесить. Он по их меркам парень лихой, отчаянный, эти за ним пойдут.

– Да, и не завидую я тогда этому городу, - мрачно произнёс Дененрант и продолжил, перейдя на заговорщический шёпот, - они же власть так просто не отдадут, они этот город с лица земли сотрут, похоронят здесь

всех вместе с Крейтоном лишь бы остановить мятеж. И не смотри на меня так Векслер, ты же знаешь что это правда. Они слабы, Векслер, и всего бояться, а ты сам знаешь, дай напуганному, пистолет, он по собственной тени начнёт палить. Ты думаешь, они на это не способны, ещё как способны. Неужто ты думаешь, что они создавали эти тысячи зарядов, не собираясь их никогда применять. Тем более что их удерживает только то, что на той стороне тоже тысячи, которые сметут их страну. Подумай сам, что с этим миром, если нахождение у власти людей, которые готовы уничтожить всю их цивилизацию, убить десятки миллионов мирных людей в чужой стране и пожертвовать десятками миллионов в своей собственной только ради собственной власти, считается здесь нормальным. Да, Матиас Великий совершал страшные вещи, но то была жестокость, Векслер, а то, что происходит здесь, это хуже чем жестокость, это - безумие.

– И Крейтон хочет провести сеанс психотерапии, - угрюмо произнёс Молентен.

– В разговоре со мной, он выразился поточнее, он назвал это: кровавый катарсис.

Глава тридцать третья.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ НОВОГО МИРА

За окном был прекрасный летний день, она недавно встала и только что подобрала волосы, перед миленьким трюмо в углу спальни. Их маленькая мещанская квартира на окраине Иссельдара была залита мягким золотым светом, местами пробивавшимся через неплотно занавешенные окна. На улице слышались какие-то голоса, что было, впрочем, неудивительно для погожего дня летом. Несколько раз вдали что-то не то хлопнуло, не то громыхнуло, похожее на звук выстрела, но она не придала этому значения. Не придала также значения и отсутствию мужа. Давно у неё не было такого прекрасного настроения, когда даже на душе было легко и светло, не отчего-то конкретного, а просто так. Она вышла в гостиную, даже слегка пританцовывая при ходьбе, тут опять донёсся раскатистый грохот, и на этот раз это было похоже, скорее, на взрыв чем на выстрелы, а вот дальше за ним послышался треск пулемётной очереди. Клементина замерла, вслушалась, но все звуки как по команде исчезли, даже голоса перестали доноситься с улицы. Немного постояв и не дождавшись больше ничего, она тут же забыла об этом.

Когда у неё за спиной внезапно распахнулась входная дверь, девушка вздрогнула. Мессеир, не разуваясь, влетел в дом быстро налил себе воды из графина и, расплескав половину на себя, залпом выпил, после чего уставился на неё безумными глазами.

– В городе мятеж.

– Каком городе?
– проговорила она потерянно, хотя уже прекрасно понимала в каком, хотя и не хотела этому верить.

– Быстрее собирайся, - бросил он ей, а сам кинулся к тайнику над шкафом, где лежали деньги и пистолет.

Когда они вышли, улица была уже заполнена народом. Она держала Мессеира под руку, прижимаясь к нему то и дело, с ужасом оборачиваясь и смотря назад. Но потом вдруг люди куда-то исчезли, хотя ей казалось, что так и должно быть. Всё происходящее перед глазами начало путаться. Она видела перед собой тротуар одной из улиц этого проклятого города, деревья, со стволами побеленные у основания. По проезжей части проносились машины, хотя они воспринимались как часть пейзажа. И самое странное ей всё равно казалось, будто это одна из улиц Иссельдара.

Дальше был мост дежурившие полицейские с винтовками, и Мессеир оставшийся на той стороне. Она попыталась развернуться дойти обратно к нему, но людской поток будто относил её обратно. Уже с моста она видела пылающий город. Это было то, что она видела, уезжая из этого города на автобусе, к которому примешалось зарево пожаров в Иссельдаре, но ей всё равно казалось, что это и есть столица империи в тот проклятый день.

Вдруг она увидела над собой огромную чёрную сигару дирижабля. Он летел низко, так низко, как никогда не летали дирижабли. Он закрывал полнеба

и девушка, казалось, могла различить пулемётные стволы и матросов на боковых палубах. Дирижабль всё тянулся и тянулся, будто ему не было конца. Девушка почувствовала как неведомая сила, которая видимо должна была быть людским потоком, прижала её периллам и вот она уже переваливалась через них и проваливалась в пустоту ...

Руки Крейтона поймали её последний момент, когда она уже сползла за край постели. Она тут же вцепилась в его воротник. Мессеир приподнял её и положил обратно на постель, а сам сел рядом. За окном рассвело, но в комнате царил полумрак, Крейтон только недавно встал, но уже был одет. Он осторожно взял её руку, мягко погладив большим пальцем тыльную сторону её ладони.

– Знаешь, что мне сегодня снилось?
– произнёс он громким шёпотом.
– Мы были на одной заброшенной железнодорожной станции. На которой мы однажды ночевали во время операции. Так вот я там опять лежал, укрывшись плащом, а в соседней комнате работало радио, и диктор объявлял таким холодным беспристрастным голосом о том, что Иссельдар и ещё несколько городов взяты. И знаешь что самое забавное, он говорил это не по-мантийски, а на этом чёртовом языке.

Не дожидаясь её ответа, он встал и, просунув руки в карманы, встал у окна, возле щелки между занавесками.

– Сегодня тебе нужно будет уехать из этого города.

– Мессеир ...

– Это не обсуждается!
– произнёс он, повысив голос.
– Ты не представляешь, что завтра будет здесь происходить.

После этих слов он развернулся и быстро вышел из комнаты. Мантиец вышел во двор, чтобы подышать свежим воздухом. Здесь на улице ещё царила утренняя прохлада. Он остановился возле крыльца и обратил свой взор в ту сторону, где над верхушками деревьев, что росли на дне оврага, виднелись мрачные многоэтажные дома на той стороне. Отчего-то эта картина вдруг показалась ему слишком уравновешенной, слишком незыблемой, чтобы что-то могло изменить её. Это полностью шло в разрез с предчувствием Крейтона, которому он привык доверять, а предчувствие это однозначно говорило ему о том, что пришло время действовать. Постояв так несколько минут Мессеир вернулся в дом.

Там он обнаружил уже проснувшегося Кистенёва, который стоял возле письменного стола и держал в руках рамку с фотографией Матиаса кровавого и его сестры. Впрочем, он тут же поставил её на место, словно испугавшись Крейтона, и отойдя на шаг назад, бросил на фотографию последний взгляд.

– Интересно, - начал он печальным, задумчивым голосом, - почему люди так любят своих тиранов. Я могу понять ваш случай, но почему даже тех диктаторов, которые потерпели поражение, многие почитают после их смерти ...

– Ничего удивительного, - послышался голос Семелесова со стороны лестницы.
– Стокгольмский синдром.

Он протяжно зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони и, спустившись, присел за кухонный стол, кое-как отодвинув ближайший стул.

– Завтра всё изменится джентльмены. Не могу дождаться.

– А что дальше?
– вдруг спросил Кистенёв.
– Нет серьёзно, если наш мятеж удастся, что будет дальше.

– Дальше мы построим новое общество, - тяжело произнёс Крейтон.
– Вам меня не понять. Вы не можете представить, сколь величественные картины рисовало мне воображение, когда я под одиноким парусом шёл к острову Саварон. И сколь сильно было моё разочарование, когда я обнаружил здесь обычную помойку, где загажено всё, включая самые дальние уголки глухих лесов и где в дыму и смраде городов гниёт, казалось бы всё, что можно и прежде всего человек.

– И что же ты хочешь сделать, Мессеир, - произнёс Кистенёв.
– Перетащить весь мир за тропик Козерога или наоборот уничтожить сам тропик, оставив лишь свою утопию.

– А дальше, - произнёс Крейтон зло.
– Дальше мы построим другое общество. Дальше всё будет и по-новому, и по-старому одновременно. Мы напомним людям о том, ради чего действительно стоит жить.

– В сюжете может быть чёрно-белая мораль, - начал вдруг Семелесов.
– Когда злодеи и герои чётко различимы, может быть чёрно-серая, или даже бело-серая, но бело-белой мораль быть не может. Конфликта нет, весь смысл теряется. А утопия это и есть роман с бело-белой моралью.