Чтение онлайн

Но эта мысль вполне могла вернуться обратно — тут уже был виноват аналитический склад ума Данга. И причем вернуться в самый неожиданный момент, когда Данг будет предельно расслаблен. И поэтому он приказывал себе быть готовым к ней в любую секунду, сожалея, что расслабиться до конца, увы, ему так и не суждено.

Салон «Сельма» немного выделялся своими размерами среди окруживших его кафе и сувенирных лавок — наверное, его хозяйка получила режим наибольшего благоприятствования. Архитектура салоны была на уровне, а удачно сделанная внешняя реклама еще с улицы создавала настроение особого уюта. Весь вид фасада как бы говорил прохожему: зайди сюда, ты здесь всегда желанный гость, ты отдохнешь и расслабишься, все

тревоги уйдут. Здесь отдыхают твои друзья, а если ты никого не знаешь, не беда, тебя все равно здесь любят, и всегда учтут все твои пожелания. Заплати, конечно, при входе, но неужели хороший вечер не стоит такой незначительной суммы?

«Незначительная сумма», однако, равнялась трети офицерской зарплаты Данга, если бы не премия, он бы еще подумал, а стоит ли сюда заходить.

— Для членов клуба хорошие скидки, — заметил Арамис, — а если понравишься хозяйке… Кстати, вы еще не встречались? — по ходу движения вдруг резко остановился Арамис.

— Нет. Я ничего не помню о ней.

— Но она-то…

— Время все перемалывает. К тому же, у нее Гейгер.

— Да, это серьезно. Пошли.

Расплатившись за билеты в маленьком холле (в стоимость входило пребывание в клубе хоть до утра, три коктейля по выбору и один половой акт с любой понравившейся девочкой, за все остальное надо платить отдельно), друзья прошли по короткому коридору, устланному красным ковром, и остались в гостиной салона. Народу было мало, всего двое мужчин, один совсем молодой, лет двадцати, другой чуть старше Данга.

— О, Профессор и Философ. Сладкая парочка. Привет всем.

Данг вопросительно взглянул в глаза Арамиса.

— Чего смотришь? А, нет, они нормальные мужики.

Нормальные мужики весело рассмеялись.

— Представь нам своего друга, — попросил более молодой.

— Данг, — с дружеской улыбкой он пожал им руки.

— Тот самый? — удивленно вскинул вверх брови старший.

— А в городе разве есть другой Данг? — в тон ему спросил Арамис, и повернувшись к нему, заметил: — Они оба любимчики у Сельмы, вот и тусуются здесь на халяву каждый вечер. А цены здесь дикие, скорее всего больше никто и не придет. Да оно и к лучшему, не люблю я больших компаний.

— Колонок еще обещался зайти, — уточнил Профессор.

— Вот это как раз здорово. Надеюсь, не напьется, как в прошлый раз, а то и спеть-то толком ничего не сможет. Садись, Данг. Девочки будут попозже, а пока попросим Профессора рассказать очередную байку.

Данг уже успел оглядеться — комната была не очень большой, видно, что на большие тусовки тут никто не расчитыва. Оформлена она была в бирюзово-пурпурных тонах; мебель же была коричневой, как и стойка бара, за которой в окружении разнообразных бутылок стоял вышколенный официант. Когда вся компания разместилась за столиком рядом с баром, то он мгновенно подал новым гостям по бокалу «Мартини» и по тарелочке орешков.

— Байку, говоришь, — задумчиво протянул Профессор, — я уж не знаю, что и рассказать, чтобы вам интересно было. Данг сам, наверное, такого понарассказать может, что все мои байки детским лепетом станут.

— Расскажи им про Тайку, — предложил вдруг Философ.

— Про Тайку… — чуть опустив голову, Профессор задумался, — Это не байка. Это только так выглядит. Если хотите, расскажу, может, Данг чего и подскажет. Только чур не смеяться, это для меня очень личное…

— Даже и не думай, — совершенно неестественным для себя серьезным голосом заверил его Арамис, — Это я только с виду такой клоун, а в душе я серьезен, как директор похоронного бюро.

Хмыкнув в ответ этой шутке, Профессор закурил сигарету и начал рассказ:

— Это случилось давно, еще на том свете. Мы жили в Вербилках, такой маленький городок под Москвой, мне семь лет всего было. И вот — зима, мороз градусов тридцать, у меня двухсторонний плеврит. Температура сорок один и выше. И прямо так сразу — в один день. Мать вызвала «скорую», та пока приехала, пока довезла нас в Талдом, у нас ведь больницы не было. Я-то уже ничего не

соображал, ничего не помню, как забирали, как ехали, а ехать туда километров двадцать пять. Мать потом говорила, что в приемном покое градусник показал сорок два, врачи молчали и сочувственно на нее смотрели.

А я помню, что лежу я в реанимации один-одинешенек, и вдруг открывается дверь, и входит в палату девушка в белом халате. Чемоданчик еще у нее был, но не докторский, а типа черного дипломата. Подходит к моей кровати, садится и смотрит в глаза взглядом таким…

— Так каким все-таки взглядом? — воспользовавшись паузой, спросил Философ. — Я все никак не пойму. Добрым?

— Нет, не сказал бы. Хотя… Под словом «добрый» часто подразумевают «жалостливый», как у тех врачей, наверное. А тут никакой жалости. Злостью там или жестокостью тоже не пахло. Нет, не скажу…

— Да продолжай ты, — махнул рукой Арамис.

— Потом она достала из дипломата шприц, сделала мне укол в вену, и обмотала локоть правой руки клейкой лентой.

— Это еще зачем?

— Не знаю. Да и не простая это лента была. Ведь если так обмотать локоть, мешать же будет, кожа там преет, сгибать руку неудобно станет, верно? А тут ничего, я даже и не чувствовал эту ленту на руке.

— А что девушка?

— Взяла чемоданчик и ушла. А через два часа я был совершенно здоров.

— Не может быть.

— Это зафиксировано в моей истории болезни. Меня, правда, там еще неделю держали, собрали целый консилиум, профессор какой-то из Москвы приезжал. А я скакал по всем коридорам и этажам, и хотел найти ту девушку. Приставал к медсестрам, врачам — никто такую не знает.

— Кстати, а как она выглядит?

— Не могу описать. Помню только, что красивая, но как именно — нет, в самых общих чертах, конечно, но таких девушек много. А конкретно — все ускользает. Ну тогда-то я ее точно помнил, часами ее всем описывал — все только плечами пожимали. Мол, с такой температурой что угодно может привидеться, благодари Бога, что видение красавицей оказалось. Но выздоровление-то налицо. И выписали в конце концов. А когда меня забирали домой, от отца я узнал еще одну историю… — Профессор уже допил свой коктейль и взмахом руки потребовал следующий.

— В то самое время, когда меня забирали в больницу, отец в рейсе был. Он ведь шоферил на грузовике, знать про мою болезнь не знал, и вез в Талдом какой-то груз из Москвы. Мороз был лютый, машин на дороге почти не было. И вдруг видит — лежит на обочине в снегу девушка, в одном летнем платье…

— Та самая? — не удержался Арамис.

— Да подожди, дай доскажу. Он остановил машину — подошел, она сама уже белая, как тот снег, может, уже замерзла. Отец отнес ее в кабину, раздел, растер спиртом — у него под сиденьем всегда было, видит — оживает. Он еще растирать. Она очнулась, ничуть не смутившись, одела это платьице, сказала «спасибо» и спросила, куда он едет. И когда узнала, что в Талдом, ответила, что как раз там живет. На вопрос, что с ней случилось, объяснила, что ждала автобус, кто-то на нее напал, оглушил, и больше ничего не помнит. И ничего особо не чувствует — видно, только раздели и все. И выглядела при этом уже совсем здоровой. Ну, отец дал ей свою телогрейку, в кабине все-таки холодно, довез до Талдома, спросил, не надо ли в больницу. Она сказала, что нет, вот как раз ее дом. Отдала телогрейку, еще раз поблагодарила и вышла из кабины.

— А ты как раз тогда лежал в больнице?

— Да, только отец-то это не знал. Сдал груз по накладной и уехал домой. А там никого. Соседи ему рассказали, он опять в Талдом. А я уже живой и здоровый. Но в тот день он мне ничего про это не рассказывал. Только потом…

— Так все-таки это была та девушка? — повторил свой вопрос Арамис.

— Мы тогда сравнивали их. Чем-то похожи, чем-то нет. Обе красивые. Но моя — длинноволосая шатенка, а у отца — блондинка с прической карэ. Но это ладно, некоторые парики несколько раз в день меняют. А цвет глаз — у моей зеленые, у той — небесно-голубые. А тогда ведь контактных линз не было.