Трое
Шрифт:
– Это еще почему же?
– Потому что я такой обаятельный и мог бы быть тебе кавалером. А ты.. куришь.. Фи! Это не женственно!
– Я не нуждаюсь в таких кавалерах. Я оставлю тебя Аллену. В подарок.
Аллен снисходительно оглядывает свой новообретенный подарок с ног до головы.
– Спасибо, Гарет.
– Он целует ее в щеку.
– Это отличный подарок!
– Хэй, а меня кто-нибудь спросил?
– А тебя никто спрашивать и не собирается... Подарки не спрашивают об их мнении.
– Вы жестоки и аморальны.
Гэбриэл слезает с кровати и садится за компьютер. Включив его, он долго смотрит на монитор, не понимая, что видит перед собой. Несколько раз кликнув
– И как работает эта чертовщина?
Аллен настраивает ему mIRC и коротко объясняет, как им пользоваться. Через некоторое время Гэбриэл увлеченно что-то печатает, неловко орудуя мышью и что-то бубня по-испански себе под нос.
– Потерян для общества.
– Ехидно констатирует Гарет.
– Я очень рад, что ты привезла его - еле слышно говорит Аллен.
– Я скучал без него. Но ты сама знаешь, что выбраться куда-нибудь для меня выше моих сил..
– Он заигрался в свои роли. Потерял всякую осторожность. Охотился, не думая о последствиях. Ты вправишь ему мозги подходящим образом. Я тебя прошу об этом.
– Я не могу. Он опять решит, что я его ограничиваю и воспитываю. И сбежит. Как сбегал уже несколько раз. Для меня не так-то легко каждый раз проходить через все это..
– Постарайся. Я тебя прошу.
– Хорошо.
Через некоторое время они засыпают, нежно обняв друг друга. Стук клавиш и музыка убаюкивают их лучше, чем усталость и темнота обычных людей.
Они просыпаются с наступлением вечера, как просыпаются обычные люди поздним утром - хорошо отдохнув, с ясной головой и сладким чувством готовности к действию в мышцах. Только через несколько минут Гарет понимает, что треск клавиатуры, под который она заснула, так ни на мгновение не прекратился. Гэб все также сидит, неудобно склонившись вперед, к монитору, и неловко держа руки на весу, что-то вдохновенно печатает. Скорость его работы значительно повысилась.
Аллен первым делом провел рукой по волосам, приведя в порядок и без того не растрепавшуюся даже во сне стрижку, еще не открывая глаз провел рукой по своей одежде. Гарет с трудом сдержала ехидную усмешку, но, видимо, что-то большее, чем мысль промелькнуло в воздухе комнаты. Аллен с задумчивым видом произнес:
– И почему вы все считаете меня занудой?
– Кто это "все"?
– Все наши.
– Ты и в самом деле зануда, Ал. Посмотри на свою книжную полку, на которой все книги стоят идеально ровно и каждая на месте. Посмотри в свой компьютер, где каждый файл лежит в надлежащей директории. Посмотри на свои вычищенные до блеска ботинки. Разве нормальное существо способно на такую педантичность?
И Гарет искренне смеется.
– А разве мы нормальные существа?
– с философским видом вопрошает Аллен.
– Мы совершенно ненормальные. Мы отличаемся от людей очень и очень сильно.
– В чем именно? В том, что питаемся кровью, и не можем без этого прожить?
– Нет, не в этом. В мелочах. Ты говорила днем о том, что у людей не принято находиться близко друг к другу. А нам это, напротив, кажется естественным - даже двум едва знакомым нашего племени. В том, что мы живем очень долго и находим совершенно особенный способ ладить с окружающим миром. Люди живут в нем, словно бы плывут в потоке изменяющейся реальности, но они не замечают ее изменений - они внутри потока. А мы - всегда вовне. И мы пропускаем через себя этот поток, как через сеть, выбирая в улове только то, что нам по вкусу.
– Это твой способ мириться с миром. Не все так легко учатся этому. Помнишь Маршалла? Он так и не смог примириться со своим бессмертием, с тем, что не сможет назвать себя человеком в полной мере.
– Маршалл шарахался из
крайности в крайность. Сначала он убивал просто оттого, что хотел насладиться своей силой. Потом он боялся грядущего наказания и стремился оградить свое существование от любой опасности. Потом он почувствовал себя одиноким и хотел найти утешение в дружбе и сексе общаясь только с обычными людьми. Потом он понял, что каждому есть дело только до себя.. Но себя к тому времени у него уже не было - только набор страхов и претензий ко всем окружающим. Он так и не поверил в то, что сначала должен полюбить себя и примириться с собой, а потом уже искать любви у окружающих. Он боялся себя и ненавидел себя. Вот почему он предпочел шагнуть на свет, а не остаться наедине с собой.– Мне было жаль его. Но больше жаль тебя.
– Почему?
– Две твои креатуры - Маршалл и Торвальд. Маршалл мертв, Торвальда не пустит на порог ни один из наших. Тебе не повезло.
– Мне не повезло с здравым смыслом. Я сотворил Маршалла только потому, что хотел узнать, как все это получится. Я едва знал его. Я сотворил Торвальда только потому, что он догадался о большей части всего и показался мне более-менее пригодным для нашей жизни. И просто потому, что он неплохо развлекал меня. Я вытащил его из какого-то довольно грязного клуба, где он вертел задом перед туристами, отмыл и был уверен, что этого достаточно, чтобы у него появились какие-то понятия о порядочности. Я ошибался. Он прекрасно приспособился к нашему образу жизни, но только за счет того, что не ведает ни малейших понятий о чести или совести.
– Вот я и говорю - жаль, что так случилось.
– Да, тебе всегда везло больше. Хотя бы мы с Гэбом - вроде бы, от нас было не столько уж много неприятностей?
– Аллен усмехнулся.
– Да. Но мы отвлеклись. Мы говорили о наших отличиях. Мы воспринимаем мир по-иному, не так ли?
– Не уверен, Гарет. Скорее всего, нет. Просто мы воспринимаем только ту часть мира, которую сами отмеряем для себя, но воспринимаем ее также, как обычные люди.
– В смысле?
– Я могу смеяться или плакать, если слышу смешное или грустное. Я могу сожалеть и сочувствовать, могу быть заинтересован или подавлен услышанным. Но я интересуюсь только тем, чем хочу интересоваться. Мне все равно, кто правит страной и с кем рядом я живу, что нынче модно в области литературы, потому что я давно уже не читаю современных книг и все равно, что нынче модно носить и как принято думать о жизни.
– Я тебе не верю. Хотя бы потому, что ты модно одет и не вылезаешь из интернета. Твои беспрерывные чаты, твоя модная стрижка - разве это не есть желание быть частью мира? У меня есть это желание, и я не отказываюсь от него. Я люблю быть в толпе и ловить с экрана телевизора самые первые проблески нового стиля, люблю говорить на самом новом молодежном сленге и создавать его самой. Я хочу быть миром и оставаться собой.
– Я ненавижу толпу. Я не хочу говорить с незнакомыми людьми, которые могут находиться рядом со мной. Мне достаточно экрана и возможности выбрать собеседника по вкусу и в любой момент прекратить ставший неприятным разговор.
Гэбриэл оторвался от монитора и покосился на спорящую парочку.
– Я уже лет тридцать слушаю, как вы доказываете друг другу, чей взгляд на жизнь более верный. Вам еще не надоело? И вообще, я хочу есть. Я хочу на охоту!
Гарет и Гэбриэл уловили, даже не взглядом, а каким-то иным чувством, легкую гримасу на лице Аллена. Они оба знали, что он не любит убивать, не любит разговоров об убийствах, что для него это не удовольствие, а необходиомость, и не самая приятная. Он старается быть равнодушным, как хищник, но никогда не будет обсуждать какие-либо детали этого.