Тринадцать уколов
Шрифт:
Через полчасика, когда проводник заглянул в билеты и выдал сырое бельишко, я был готов к сновидениям. Расчленил влажную кучку, расстелил и случайно скользнул взглядом по дядьке.
Вначале показалось, что померещилось. А потом. Боже ж мой!
Передо мной сидел доктор Лапеко, который выложил на столик накладной нос, «лысый» парик, защечные прокладки и чему-то радовался. Потом еще показал мои складные ножи и тогда его улыбка доплыла до ушей. Можно, конечно, сейчас рвануть по проходу с воем: «Рятуйте, люди добры». Но, во-первых, проклятый доктор запросто опередит меня, прыснув газом или просто ударив для «иммобилизации»
– Ну как самочувствие, больной? – поинтересовался доктор Лапеко.
– Что ж вы раньше-то не спросили про самочувствие, когда я только в поезд сел? Личину, понимаешь, чужую напялили. Не солидно.
– Я берег вашу психику, Борис. Даже сейчас вы имеете довольно бледный вид.
– Слушайте, доктор, или как вас там, пропишите мне витамины и отойдите от поезда. Именно ваше присутствие портит мою нервную систему.
– А то, что надо вернуть денежки за три лишние ампулы, вас не беспокоит, больной?
– Пожалуй, вы могли бы, неуважаемый айболит, забрать вашу отраву в самый первый день, хоть три ампулы, хоть все тринадцать.
– Но они же, Борис, принесли вам столько пользы. Четыреста «штук» в подарок получить – от нашего стола вашему! Неблагодарный вы. Остается вам только повторить слова вождя: «Благодарность – собачье чувство». А не боитесь, что потом стыдно будет?.. Я же могу спасти вас от неизбывного стыда. Надо только уплатить за три лишние ампулы двести тысяч. Мне по силам было просто изъять эту наличность у вас, например, возле Любашиного дома, но я ведь стремлюсь к идеалу.
– Хороший у вас идеал, полезный – половина собранной чужими руками суммы!
– Именно что половина, именно что моими руками. Я реализую свое право на справедливое вознаграждение.
Половину хочет взять гад. И дело мое издательское порушить, и превратить меня в соучастника. Надо бы потянуть время.
– Вы лучше, доктор, скажите, как узнавали обстоятельства моих поездок. В первый раз вы позвонили и случайно для себя услышали мое ценное бормотание? Угадал ведь я. А во второй и третий разы?
– Точно так же. Звонил в нужный момент. Вы, прежде чем сделать инъекцию, задергивали шторы – я же все видел, не сходя с кресла. Ваши мозги были так чудесно расторможены благодаря сцеволину. Вы были по-настоящему раскрепощенной личностью… Кстати, чтобы помочь вам разобраться с Любой, я унизился до заурядной слежки – хотелось оградить вас от превратностей судьбы. Ладно, давайте делиться. Ведь я сейчас проявляю лучшие гражданские свойства: стремление к равенству и социальной справедливости.
– Когда это касается чужих накоплений. Вы, я смотрю, верный ленинец… Значит так, делиться я с вами не буду и соответственно не тороплюсь стать соучастником мокрых дел. Но даю вам возможность унести ноги, доносительство не относится к числу моих хобби.
Почему я так отважно высказался? Это произошло автоматически, что-то изнутри воспротивилось предложению доктора. Впечатление было такое, что меня скрепила невесть откуда взявшаяся стальная арматура.
– Вы, Борис, действительно полноценный соучастник. Разве вы не желали скорой кончины всем четверым свежеупокоившимся особам? Так что мой
лавровый венец вполне делится пополам.– Даже если так, то желания уголовно ненаказуемы, господин Лапеко.
Не имея разумных доводов, доктор стал выступать в роли духовной оппозиции.
– Но желания – уже грех. Я, как добрый волшебник, материализовал ваш грех – искупляйте на здоровье… Ага, мы не способны к нравственному очищению. У нас только страх и ужас за убогую писательскую карьерку. Неужели нам неведомо, что Толстого с Булгаковым мы не будем напоминать даже в темное время суток? Хотя первый гений уже никому не интересен, а второго лет через десять станут любить только авторы учебников. Мы же выскользнем из памяти читателя, как только перестанем раздражать его зрительные рецепторы… Да, вы все-таки очень приземленный тип, Лямин.
– А вы очень утонченный. Особенно, когда ножом под ребрами ковыряете, – огрызнулся я.
– Тогда поговорим на земном языке, но без всяких грубостей. – Доктор достал из кармана пистолет системы Макарова, тот, который сейчас можно приобрести на любом углу за сорок «штук». Затем, посвистывая, навинтил глушак на ствол.
– Ну и…
– Сами понимаете, пациент, что ваш уход с игрового поля будет классически чистым. Ведь вашими денежками, по идее, может заинтересоваться любой попутчик, в том числе и щекастый дедуля из Бологого, который собрался купить себе мотоцикл с коляской и хрюшку. Ну, так будем делиться?
– Не будем, – рьяно возразил я. Ответ на уровне «всех не перекусаешь». С чего я так откликнулся, пойди пойми. Казалось, на секунду я стал микрофоном, через который заговорил кто-то сильный и смелый. Может, это лечение сцеволином на меня подействовало, обеззаразив мой вечный страх?
– Ну, ты сам этого хотел. Топай в тамбур, – распорядился «добрый» доктор.
И вот я, оставив чемоданчик с денежками в купе, марширую под конвоем в тамбур. Крик о спасении, шаг влево, шаг вправо считаются побегом – будет стрелять без предупреждения. Впрочем, этот конвоир выстрелит в любом случае.
Мы уже в тамбуре. Доктор открывает дверь, из мрака вваливается грохот колес и давай швырять во все стороны мои нейроны-электроны. Сейчас я отправлюсь ему навстречу – живьем или postmortum?
– Прошу пана, – наведенный на меня черный глазок пистолета качнулся в сторону выхода.
Голова опустела и зазвенела как цинковое ведро. Я сделал шаг вперед. Боковым зрением видел только плечо доктора, а спина уже чувствовала дырку от пули где-то в районе пятого позвонка. И тут…
…У рельсов есть стыки. Если насыпь устроена плохо, стыки расходятся и вагон сильно бросает, когда колеса накатываются на них. Если одновременно происходит изменение скорости, то трясет весьма чувствительно.
…Вагон сильно тряхнуло. Будущая дырка сместилась в район правого бока. А я упал, как срезанный, на левый бок и, крутанувшись на спину, ботинком впаял ровно в пистолет, который наводился в это непрелестное мгновение на мою грудную клетку. Доктор замахал руками как дирижер, пытаясь поймать вылетевшую машинку для убийства. И он ее словил, что ему, однако, лишь повредило. Пока господин Лапеко занимался ловлей, я повернулся на правый бок. Одна моя нога оказалась у оппонента за коленками, я резко вертанулся в обратную сторону и придал ему вращательный момент. Доктор Неайболит усвистал ровно в открытую дверь тамбура.