Тригон. Изгнанная
Шрифт:
— За что? — глухо спрашивает Тилия, вскидывая, лишённое всяких эмоций, лицо к застывшей перед ней матери. Будь она прежней, скорее всего, разревелась бы, стала бы сетовать на несправедливость. Но только не теперь, когда ей лицом к лицу пришлось столкнуться со своими детскими страхами: жить среди облучённых, питаться их едой, спать с ними под одной крышей, наконец, убивать. Но ничего этого она не может рассказать: не переживёт, если родители отрекутся от своей дочери, ставшей гоминидским чудовищем.
— Так было лучше для тебя, — словно извиняясь, горячо шепчет женщина, опускаясь перед ней на колени, отчего полы её белоснежного халата накрывают разбросанный
Стоит только её матери произнести эти слова, как Тилия чувствует удушье, словно из лёгких выкачали весь воздух. Жертвоприношение? В их цивилизованном мире? В их идеальном государстве? Такого просто не может быть!
— А как же всё то, что нам рассказывали? — ошеломлённо смотрит на женщину Тилия. Все эти годы она считала, что облучённые настоящие дикари, отказываясь замечать настоящих монстров, ошибочно называющих себя людьми.
— Всё для того, чтобы вы по своей воле захотели отправиться в Обитель. Я сомневаюсь, что знай адепты правду, нашёлся хотя бы один желающий посетить столицу, не говоря уже об отношении ко всему этому их родителей.
— И никто ни о чём не знает?
— Почему же, знают. Совет и милитарийцы, которым поручают доставить адептов в целости и сохранности.
— А из колонистов?
Женщина лишь отрицательно качает головой.
— А Станум… Зачем он рассказал?
— Ох, Тилия! Неужели ты не понимаешь? Он видел в Обители такое, что просто не мог смириться с мыслью, что тебе когда-нибудь придётся пройти через подобное.
— Значит всех этих первенцев… — медленно начинает она, с ужасом осознавая, сколько таких, как она было отправлено за более чем две сотни лет в город-столицу.
— С детства готовят к тому, чтобы принести в жертву, — тягостно заканчивает за неё мать. — У каждой семьи есть свои обязательства перед колонией. Мы живём в Башне только потому, что можем предоставить Новому Вавилону здоровое потомство. Старший станет адептом, младший займёт наше место в будущем. Таков шестой эдикт. И стоит только его нарушить, как ты окажешься в Пекле — торопливо продолжает мать. — Мы с отцом были согласны, чтобы наш первенец отправился в Обитель, хоть и надеялись, что это будет мальчик. Навсегда отпустить от себя дочь, оказалось сложнее, поверь мне. Но мы смирились. Были уверенны, что в столице жизнь лучше, и ты будешь там счастлива. Но несколько лет назад к твоему отцу пришёл Станум и всё изменилось. С тех пор мы живём в страхе потерять тебя навсегда.
— Почему вы мне не сказали?
— А что бы это изменило? Мы все под круглосуточным наблюдением. Стоит только совершить что-нибудь опрометчивое и Совет сделает нас изгоями. Сначала мы думали уйти из Нового Вавилона, поискать удачи в других городах, но твой дядя сказал, что везде одно и то же. С каждого из семи городов-спутников в Обитель ежегодно свозят адептов.
— Это же так много! — ужасается Тилия, произведя нехитрые подсчёты. Нынешний год стал самым худшим в истории Вавилона. Никогда ещё за последнее столетие не было так мало адептов. Тридцать два — это крохи, в сравнении,
например, с годом, когда в Обитель отправили сразу семьдесят шесть избранных. Как сейчас она с ужасом осознаёт, что отправили на смерть.— Да. Тысячи ни в чём неповинных детей! — глухо отзывается её мать, тяжело поднимаясь с колен и отряхивая полы своего халата от налипших частичек мусора. — И это продолжается не одно столетие.
— И Совет это позволяет?
— Иначе Вавилон станет таким же, как Пария. Не будет ни воды, ни той пищи, которую мы не можем производить сами. Обитель лишит нас всего. Сделает городом-призраком, как сделала это со всеми теми, кто пошёл наперекор. Столице нужны жертвы, чтобы держать власть в своих руках и нужны невинные души, взамен тех благ, что мы от них получаем.
На какое-то время вокруг воцаряется тишина. Слышно лишь, как где-то над головами бесперебойно работают распылители, питая растворами генномо-растения.
— Как вам удалось отправить меня в Долину? — хрипло спрашивает Тилия, немного придя в себя.
— Твой отец и Станум спланировали это ещё несколько лет назад… ждали подходящего момента. Твой отец в лазарете подменил анализы, и ты превратилась в облучённую. Сразу после Станум занёс в общую базу данные о том, что ты преступница. В день посвящения не прошло и десяти минут, как за тобой явились. Сначала мы хотели тебе рассказать, почему вынуждены так поступить, но Станум запретил. Ты бы ни за что не согласилась отправиться в Долину, после всего того, что внушали нам власти. Да ты просто не поверила бы нам!
«Она права», — мысленно соглашается с матерью Тилия, вспоминая день посвящения и короткое прощание с отцом. В то утро она была так счастлива! Витала в облаках от предвкушения, что ещё немного, и она начнёт новую, полную радостных моментов жизнь. За последний год кураторы настолько хорошо промыли ей мозги, что она даже не была огорчена тем, что придётся навсегда расстаться со своей семьёй. И ведь не одна она, все адепты чувствовали то же самое! Та Тилия просто не поверила бы в россказни о жертвоприношениях, посчитав, что родители просто не хотят отпускать её.
Именно такой результат был бы три недели назад, но не сейчас, когда она столкнулась с беспринципностью Совета и неоправданной жестокостью милитарийцев. Круглосуточная слежка за колонистами, отрыв гоминидских детей, хоть и малолетних преступников, от своих семей и ежегодные жертвоприношения вписывались в её новое представление об «идеальном государстве» просто идеально.
— Ты должна понять, что у нас не было другого выбора, — врывается в её мысли взволнованный голос матери. — Твой отец взял обещание со Станума, что через несколько дней он отправиться в Долину и вытащит тебя. Дальше мы бы нашли выход. Сбежали в Парию или ещё куда…
— У Станума ничего не вышло, — тихо отзывается Тилия, блуждая невидящим взглядом по нависшим над их головами зелёным террасам, тщетно пытаясь удержать в глазах непролитые слёзы, после чего снова переводит взгляд на застывшую рядом женщину. — Мне помогли облучённые. Ты помнишь Дорона?
— Мальчика с блока напротив? — удивлённо спрашивает мать, и её белоснежное лицо тут же каменеет.
— Да. Он тоже оказался в Долине. Каратели отправили его туда ещё ребёнком.
— А ты не поинтересовалась у своего друга, как его семья оказалась в Пекле? — спрашивает её мать, и когда Тилия отрицательно качает головой, тяжело вздыхает. — Тилия, его отец доносчик! Не знаю, как он узнал, что у нас в доме были запрещённые книги, но первое что он сделал, пошёл к карателям.