Тригон. Изгнанная
Шрифт:
Тилия затаив дыхание слушает рассказ своей спутницы. Знать о жизни гоминидов по обрывкам фраз башенцев — было одно, а вот стать непосредственным свидетелем исповеди коренного жителя Пекла — совсем другое.
— Называется он Днём Омовения, — продолжает Рука, не сбавляя шага. — Мы выстраивались в длинные очереди, а когда каратели давали команду, открывали краны и наполняли вёдра, бутылки… короче всё, что было под рукой. Народ тянулся и тянулся со всего Гнезда, пока не наступал вечер, и краны не закрывались. Так что, Бледная, для нас никто не старался, никто не очищал воду, и полезных свойств в той воде было предостаточно.
Услышав последние, насмешливые слова гоминидки, Тилия уже не рада, что вообще
— У тебя отметина? — неожиданный вопрос застаёт врасплох, и её тут же охватывает паника. По прищуренному взгляду огромных глаз, брошенному через плечо, становится ясно, что отпираться бессмысленно. Идущую впереди девушку не так-то легко обмануть, да и врать она толком не умеет — стоит только открыть рот и всё станет понятно.
— Откуда ты узнала?
— Да так… немного порылась в твоих вещах, — небрежно отвечает Рука, словно это обычное дело. — Нашла мазь от ожогов. В лагере без неё никуда.
— Раз спрашиваешь, значит, видела такие отметины у других?
— Да были тут парень и девушка. Прожили пару лун…
И снова это обречённое «были» не предвещающее ничего хорошего. Тилия нервно сглатывает, прежде чем севшим голосом решается на следующий вопрос:
— И где они?
— А что, Вара не сказала тебе? — замедлив шаг, с удивлением оборачивается к ней собеседница и немного погодя зловещим шёпотом продолжает. — Их поглотила Яма!
— Что за бред!
— Чёрт тебя дери, Бледная! — разочаровано тянет гоминидка, закатывая свои огромные глаза к небу. — С тобой не интересно, не то, что малышня… верит во всякую чушь!
— Так что случилось с теми двумя?
— Исчезли.
— Что просто так взяли и исчезли?
— Говорю же тебе Яма их забрала. А теперь отстань, лады? — почти умоляюще просит гоминидка, поправляя перекинутые через плечо тушки и сосредотачиваясь на дороге. — Я знаю не больше твоего.
Погружённая в свои мысли Тилия, не решается заговорить снова. Кажется, её уже ничто не способно удивить и всё самое ужасное за последние дни уже произошло. Она оторвана от дома и родных, которые неизвестно ещё, в курсе ли вообще, что их дочь исчезла. Сброшена в место, которое считается мусорной ямой для тех, кто не угоден Новому Вавилону
«Действительно, что может быть хуже!» — с усмешкой признаётся она себе, устало плетясь вслед за однорукой гоминидкой.
То, что лагерь уже близко, становиться понятно по нарастающему гулу голосов впереди. Рука со своим трофеем тут же направляется к кухне, оставляя уставшую от долгой ходьбы Тилию в одиночестве брести к хижине. Она уже начинает жалеть, что так и не окунулась в воду, когда их путь пролегал мимо Лужи. Но тот вопрос о клейме карателей настолько выбил из колеи, что это просто вылетело у неё из головы, а когда пришла в себя, было уже слишком поздно — водоём остался далеко позади. Просить же спутницу вернуться, она не рискнула.
Уже около хижины её нагоняет заметно повеселевшая Рука и ловко, несмотря на отсутствие одной конечности, первой взбирается по шаткой деревянной лестнице. Она уже заносит ногу над порогом, когда последняя перекладина с треском ломается, заставляя Тилию с открытым ртом замереть у основания. Затаив дыхание она в ужасе наблюдает, как её соседка взмахнув единственной рукой в попытке за что-нибудь ухватиться, но так и не найдя опоры, летит вниз. Затем следует глухой удар о землю и протяжный стон, напомнивший Тилии о её недавнем таком же болезненном приземлении.
И только подняв голову и увидев переломившуюся ровно
посередине деревяшку, так и оставшуюся двумя бесполезными обрубками болтаться в воздухе, понимает, что всё, что было до этого — лишь начало. Она как всегда поторопилась с выводами… потеряла бдительность. Местные не смирились с её появлением в Долине. Они решили её извести!Глава 8
— Что произошло? — голос Вары за её спиной звучит раздражённо. Тощая гоминидка появляется сразу же, как только вопль Руки разносится по округе. Мгновенно оценив ситуацию, она склоняется над пострадавшей, но так и не получив от той ответа, переводит выжидающий взгляд на застывшую в нескольких шагах Тилию. — Ну?
— Лестница, — чуть слышно поясняет Тилия, когда очередной протяжный стон, наконец, приводит её в чувство. Нужно действовать! Упав на колени перед гоминидкой, и до крови прикусив губу, она старается как можно безболезненнее стянуть здоровенный ботинок с повреждённой ступни, всякий раз морщась, когда изо рта однорукой вырывается новый мучительный стон вперемежку с чертыханьем.
«Скорее всего, перелом, ну или в лучшем случае вывих», — обречённо понимает она, наблюдая, как щиколотка её соседки прямо на глазах увеличивается в размерах. Тилия пытается представить, что в такой ситуации сделал бы отец, но в голове ни одной здравой мысли, сплошная каша. Всё то, что она когда-то читала или слышала, моментально выветривается из головы, делая её бесполезной, и одна единственная мысль стучит в мозгу — это от неё пытались избавиться. Это её хотели сделать калекой!
Тилия ни секунды не сомневается, что кто-то намеренно испортил лестницу, чтобы она свалилась и вероятнее всего, сломала себе шею. Любая травма в этом месте, где нет ни лекарств, ни врачей, грозит одним исходом. Смертью! Ну, или в лучшем случае тем, что придётся навсегда стать чьим-то эуком — паразитом, нуждающимся в постоянном уходе.
«Точно сглазила», — морщится Тилия, критическим взглядом разглядывая опухшую щиколотку и вспоминая утренние слова Руки о своём предназначении быть нянькой. А вокруг, привлечённая криком, уже собирается галдящая толпа, стягиваясь плотным кольцом вокруг их троицы, что ещё больше мешает сосредоточиться.
— Сначала нужно зафиксировать стопу, — бормочет себе под нос Тилия, пытаясь припомнить то немногое, что успела узнать о таких травмах. Удивительно, она-то считала, что её руки тут же начнут трястись, но каким-то чудом она сохраняет контроль над своим телом и внешне никак не показывает того, что твориться у неё внутри. Прочистив горло, она уже громче обращается к лидерше, в нерешительности застывшей рядом. — Нужен холод и вода из пещеры… как можно больше. И убери толпу!
Вара поспешно кивает и вот уже кто-то с мешками бежит за водой, кто-то просто отошёл подальше или уселся на брёвна и оттуда наблюдает за происходящим, а кто-то за спиной убирает сломанную лестницу и заменяет её новой. Краем глаза Тилия замечает, что прибежал Блоха с кучей тонко-нарезанных полосок ткани, и она так же отстранённо отмечает насколько грязные у того руки, но не произносит ни слова — на поиски чистых бинтов нет времени, к тому же открытых ран на ноге однорукой нет.
— Ублюдки! — шипит Рука, пытаясь единственной конечностью ухватиться за повреждённую лодыжку. — Найду, кто это сделал, придушу!
— Лежи смирно, сделаешь только хуже, — грубо одёргивает её Тилия, наконец, полностью приходя в себя. Никаких сантиментов с капризными больными — отец бы не одобрил, — все движения выверены и точны. Вдруг заработавший мозг, словно в нём кто-то повернул невидимый рычаг, то и дело подбрасывает дельные советы: стопу под прямым углом к голени, повязка не слишком тугая, чтобы кровь свободно циркулировала по венам, но при этом невозможно было пошевелить ступнёй.