Тридцать ударов плетью
Шрифт:
Он кидает меня на чистую, только что замененную простынь, сам наваливается сверху, прижимая меня всем своим телом. Шакаленок далеко не такой огромный и массивный как Лев, но все же он мужчина, и физически превосходит меня.
Вопреки угрозам, лезет он не за языком, а мне в брюки! Вот и повод законно изнасиловать пленницу – мол сама спровоцировала, сама виновата. Как же я его ненавижу! Не дамся ему, только не ему!
Кое-как добираюсь до кармана, пока он возится со своей одеждой.
Как там говорил Лев? Не размахивать? Бить прицельно? Лезвие очень маленькое. Несколько сантиметров не убьют
Я бью его ножом прямо в бедро. Всаживаю все лезвие до миниатюрной рукояти.
– Бл****ь!!!!! – визжит ублюдок на все здание. – Ты что наделала, сволочь? Тварь?!
Он отскакиевает от меня и в ужасе таращится на собственное, сочащееся кровью бедро.
– Бычара! Бычара, помоги! – истерически верещит ублюдок.
Как и все садисты, он очевидно панически боится собственной боли и крови, а посему, поглядев несколько мгновений на свое ранение, шакаленок закатывает глаза и противно шмякается на пол, как мешок с дерьмом.
Я все еще лежу на кровати, с задранной футболкой, и темнотой в глазах, нервное напряжение и страх тоже сказываются на моем состоянии. Я чувствую на боку непривычную мокроту и липкость. Скашиваю глаза прямо туда… Кровь на месте шрама! Все же швы разошлись, не выдержав нагрузки. В висках стучит от страха и паники.
В комнату влетает Бычара. Он что-то орет в телефон, сгибается над припадочным Джамалем. Комната быстро заполоняется людьми. На меня орут, кроют матом на чем свет стоит, но все это я слышу, словно в тумане. А потом и вовсе меркнет свет.
***
Прихожу в себя, медленно вспоминаю, все что было накануне. Я снова в своей клетке. В моей вене утоплена иголка катетера, а по системе капельницы вводится какой-то препарат. Шевелю свободной рукой по шраму. На ощупь он заклеен широким медицинским пластырем.
Рядом с моей клеткой развалившись на стуле сидит Бычара. Он реагирует на шум от моего шевеления и вытаскивает рацию.
– Очухалась! – коротко гавкает в нее.
Далее минут десять ничего не происходит, но потом в подвале появляются такие люди! Год бы их мои глаза еще не видели, этих людей! Старый лис и его шакаленок, который в отличие от меня бодро передвигается на обоих ногах. Эх, слабо я его пырнула…
– Дверь открой! – негромко приказывает Ашотджан Бычаре.
Бычара немедленно подрывается выполнять приказ шефа.
Я не желаю ни приветствовать обоих козлов, ни желать им здоровья, а посему молча смотрю вперед на грязную ободранную стену.
Ашотджан вальяжно входит в клетку и опускается на подобострастно подставленный Бычарой стул. Джамаль мыкается за ним, подходит ко мне и отвешивает звонкую пощечину.
– Сука!
– Сынок! – все так же негромко произносит старый бандит, – Нельзя бить лежачих. Это раз. Нельзя бить больных и слабых. Это два. Женщин, а особенно, лежачих под капельницей, и подавно. Это три.
– Да я ее вообще убью, эту тварь! – истерично выкрикивает придурок, – Ты видел как она мне нож в ногу всадила? А если бы горло вспорола?! Где вообще откопала его?
– Вот поэтому я и пришел с ней поговорить. – осаживает лис шакаленка. – Алина, – обращается он ко мне, и в его тоне не мелькает ничего хорошего. –
Ты неподобающе ведешь себя на моей территории!– Он полез ко мне! Изнасиловать хотел… – я тоже молчать в такой ситуации не собираюсь.
– Да кому ты нужна, насиловать тебя! – сплевывает говнюк прямо на пол. – Да мне любая даст! Ноги раздвинет, умолять будет! На тебя у меня даже не встанет!
Ага, не встанет. Вставал, еще как. Особенно утром!
– Алина. – вновь прерывает своего говнюка Ашотджан. – Мы все к тебе очень хорошо относимся все это время. Ты поделилась почкой с Лалой, и мы этому очень благодарны.
Поделилась, ага. Какой же он сволочь и лицемер!
– Мы создали тебе все условия для реабилитации, для восстановления, хотя могли бы сразу кремировать, ведь документ о смерти уже у меня на руках! Мы даже беременность твою сохранили, я обеспечиваю тебя лекарствами последнего поколения, чтобы не навредить плоду!
Да-да, и ребеночка моего они сохраняют для каких-то своих целей, и меня держат на плаву, только ради второй почки, или возможно, других органов! Эти люди никогда не делают ничего просто так!
– И ты, пользуясь нашей добротой, вероятно, забыла, в качестве кого ты тут находишься!
– Но я не набрасываюсь на людей просто так! Запретите вашему Джамалю приближаться ко мне, и я его пальцем не трону!
Старый лис лишь хмыкает на это, но глаза его остаются серьезными и холодными.
– Джамаль – мой сын, а значит точно такой же хозяин, как и я! И ты обязана ему подчиняться!
– Значит, ему можно угрожая мне ножом насиловать меня, когда захочется?
– Джамаль – парень молодой, горячий, а ты девушка красивая, вернее женщина уже. Чего тебе терять? Будь поласковее с ним, и вероятно, принуждать тебя угрозами и с ножом у горла, он не будет!
Джамаль ухмыляется точно голодная гиена около аппетитной падали. Ему сейчас выдали карт-бланш на меня, на мое тело. А я ничего не могу поделать с этим…
– Но только после того как Лале окончательно полегчает! – Ашотджан кидает предупредительный взгляд на сына.
Вот тебе зараза! Получай гранату! Я с трудом удерживаюсь от ухмылки.
– До этого момента трогать Алину, запрещаю!
Рожа Джамаля немного подсдувается. Он мечет в меня ненавистный взгляд.
– Алина. Но тебе я попытку убийства своего единственного сына просто так не прощу. Я определил тебе наказание. Тридцать ударов плетью.
Они что, совсем обалдели? Это что за средневековье такое?! И разве соизмерима плата за нарушение? Царапина ножом, против полноценной порки? Видимо, на моем лице красноречиво отражается весь ужас ситуации, поэтому Ашотджан решает пояснить:
– Сейчас ты слишком слабая для наказания. Я разрешаю отложить его, до того момента, когда ты немного восстановишься.
– Вы издеваетесь? Меня беременную стегать будете?
– У нас нет цели тебя убить. Лишь наказать. Я сам решу, когда ты будешь к нему готова!
– Но…
– Без «но»! Ты сама вынудила меня так поступить. Возможно, я был слишком добр к тебе до этого. И это моя ошибка, относиться к тебе по-отечески. Но это лишь потому, что верю, что Азамату ты не изменяла. Поверь мне, если бы я был уверен, что ты шлюха, у меня было бы к тебе совершенно другое отношение!