Три ночи
Шрифт:
— Это прямо какая-то насмешка! — стиснув зубы, прошипел Крупицын. — Только что унялась боль, и я так сладко заснул!.. А теперь ещё в добавление к проклятым птицам начинает светать… Сквозь эти парусиновые занавески и солнце сюда заберётся.
Он долго ворочался, закутывая голову одеялом, и слышал сквозь дремоту, что голосов за окнами прибавлялось всё больше и больше, так как каждую минуту просыпавшиеся пернатые обитатели хутора спешили поделиться друг с другом своими первыми утренними впечатлениями. Мешая сон с действительностью, Крупицын воображал, что птицы весьма заинтересованы его особой и делают на этот счёт всевозможные предположения. Он слышал, как иные из них хором приветствовали его с приездом, а другие нахально выкрикивали свои насмешки над ним, особенно
Между тем, в доме раздавались осторожные шаги и сдержанный шёпот голосов, из чего Крупицын заключил, что уже поздно, и пора вставать, хотя чувствовал в теле вялость от бессонницы. Невольно он начал громко позёвывать на всю комнату и тем привлёк внимание тётки Домны, которая просунула в дверь голову и предложила свои услуги подать умыться. Виктор Петрович выразил своё согласие и через десять минут, освежённый холодной родниковой водой, но с красными от бессонницы глазами, явился в гостиную и поздоровался с сидевшей за чаем Пелагеей Игнатьевной.
— Батюшки! Да вы не по-петербургски встаёте? — изумилась та.
— А разве так рано? — спросил он, нервно кривя лицо от неожиданно раздавшегося над его головой отчаянного трескучего дуэта канареек.
— Только ещё половина седьмого! — ответила Пелагея Игнатьевна. — Прошу покорно… Вам чаю или молока? Вот лепёшки горячие…
— Лучше чаю, скорее разгуляюсь, а то чувствуется, что не доспал…
— Вам Домна помешала? Она мне говорила… Вот глупая баба, хотела поусердствовать!
Отдохнув немного, канарейки затрещали ещё оглушительнее, так что невозможно было расслышать слов собеседницы. Крупицын поставил стакан на блюдечко и зажал руками уши… «Чёрт знает! Неужели подобные концерты могут доставлять удовольствие?!» — с раздражением подумал он.
— Вас они беспокоят? — предупредительно спросила хозяйка. — Я велю их на балкон вынести.
— Нет, ничего, я уже кончил чай и пойду сейчас прогуляться… — ответил Виктор Петрович.
Посоветовавшись с Пелагеей Игнатьевной, в какую сторону ему лучше идти, он отправился в ближайший лес, на берегу речки Ниловки.
Ни свежий, ароматный воздух летнего утра, ни красота лугов, усеянных цветами, ни ясное, безоблачное небо не подействовали на Крупицына и не вернули ему хорошего расположения духа, с каким он выехал из Петербурга отдохнуть на лоне природы, всецело отрешившись на целый месяц от утомивших его департаментских дел и, вообще, от всей нервно-кипучей столичной жизни.
Всю дорогу в лес и обратно Виктор Петрович, мало обращая внимания на окружающую природу, сосредоточенно думал только о том, что ему во что бы то ни стало необходимо заснуть как следует днём. Даже задумчивые, величавые сосны не навеяли на него ничего, кроме желания лечь под ними и выспаться. С этой целью он несколько раз останавливался пред укромными местечками, но опасение лечь на голую землю всякий раз удерживало его от такого рискованного, по его мнению, шага. Пробродив часа три по лесу, присаживаясь иногда на пни отдохнуть и выкурить папиросу, Крупицын вернулся на хутор усталый и ещё более раздражённый.
— Может быть, с прогулки-то проголодались? Позавтракать не хотите ли? — осведомилась Пелагея Игнатьевна. — А то, может быть, сразу обедать станем? Мы ведь по-деревенски в двенадцать
часов обедаем!Виктор Петрович посмотрел на часы и, так как было уже без пяти минут одиннадцать, ответил:
— Нет, уж лучше подожду обеда, а после завалюсь спать… Только нельзя ли как-нибудь потемнее сделать в комнате?
— Можно, можно, я прикажу ставни закрыть. Вчера я не велела, думала, как бы душно вам не было… Я сама с открытым окошком сплю! Ну, как теперь ваш ревматизм? — осведомилась Пелагея Игнатьевна о здоровье гостя.
— Пока ничего… — ответил тот.
— Вот в том лесу, где вы гуляли, множество муравейников… Хорошо бы вам попробовать это средство! Уж так помогает! — заключила она.
— Экстракт бы, что ли, как-нибудь составить из них, чтобы только не подвергаться описанному вами способу лечения? — произнёс Крупицын, видя её настойчивость и глубокую уверенность в целебном свойстве муравьёв.
— Не-ет, это всё не то будет! — убеждённо заявила Пелагея Игнатьевна. — Помогают именно живые муравьи.
— Пирог-то сами загибать придёте? — просунув в дверь голову, спросила шарообразная Марьюшка.
— Иду, иду! — откликнулась хозяйка и поспешила на кухню.
Виктор Петрович остался один и, предвкушая близость сна, сладко зевнул и потянулся в кресле.
— После обеда, однако, надо попросить, чтобы этих бессмысленных трещоток убрали куда-нибудь подальше! — подумал он, переводя взгляд с одной канарейки на другую.
Рассматривая от нечего делать комнату, Крупицын увидел на ломберном столе забытые счёты и длинную, узкую книгу в переплёте. Он подошёл, взял её и, развернув, прочёл тщательно выведенную надпись: «Приход». Это заинтересовало Крупицына, и он стал перелистывать книгу. «Февраля третьего получено за масло — 25 руб. 82 коп., февраля седьмого за яйца — 9 руб., февраля десятого за кур и индеек — 18 руб. 47 коп. Опять за масло — 43 руб. 17 коп.» — мелькало перед глазами Виктора Петровича.
— Ого, она обороты порядочные делает! — подумал он про Пелагею Игнатьевну, продолжая просматривать записанный приход.
Любопытство Крупицына было прервано появлением Марьюшки с белоснежной скатертью в руках, которой она, не торопясь, покрыла стол, обошла его со всех сторон и критически оглядела, везде ли ровно висят концы скатерти. Так же неторопливо Марьюшка поставила два прибора, и ровно в двенадцать часов хозяйка с гостем уселись за обед, оказавшийся очень вкусным и обильным.
Когда, плотно покушав, Виктор Петрович вошёл в свою спальню, там, благодаря наглухо закрытым ставням, царили полный мрак и прохлада. Он остался очень доволен, что желание его было предупреждено, и, наскоро выкурив папиросу, разделся и поспешил улечься на постель. Минут через пять он заснул крепким сном и, ни разу не пробуждаясь, проспал до шести часов вечера. Пелагея Игнатьевна давно уже напилась чаю и несколько раз приказывала Марьюшке подогревать самовар, подходя время от времени к дверям спальни и прислушиваясь, не встал ли гость.
Наконец, Крупицын, заспанный, с отёкшим лицом, появился в гостиной и с довольной улыбкой проговорил:
— Лет десять я так не спал, как сегодня!
— Ну, вот и славу Богу! Теперь чайку выкушайте, — предложила Пелагея Игнатьевна.
— С наслаждением!
Виктор Петрович подсел к столу и принялся за чай.
Допив второй стакан и почувствовав себя окончательно удовлетворённым, он изъявил желание пройтись по хутору и осмотреть хозяйство Пелагеи Игнатьевны:
— Покажите, покажите, как вы тут управляетесь!
Хозяйка была очень польщена вниманием гостя и с готовностью согласилась сопровождать его. Они отправились и стали осматривать скотный и птичий дворы, а также прочие отделения хуторского хозяйства. Особенного внимания со стороны гостя удостоился обширный погреб, в котором несколько работниц сбивали масло. Все они были в одинаковых, как бы форменных, холстинковых фартуках и в белых платках. Бросавшаяся в глаза чистота помещения и посуды приятно подействовали на брезгливого по природе петербургского гостя, который не преминул выразить по этому поводу искреннюю похвалу хозяйке.