Три дня без Веры
Шрифт:
«Нет, Бог есть, – думала Вера. – И когда человеку плохо, Бог посылает ему бабу Зину, Шурку и Полкана – чтобы человек не чувствовал себя так одиноко на этом свете. Чтобы он не умер от голода и холода – ночью, один, на улице».
Вера вышла из автобуса и направилась к метро, хотя ехать ей, в сущности, было некуда, потому что в школе – она это понимала – ее ждал отец.
«А между тем, – думала Вера, – сколько людей умирает от голода и холода. И никому нет до этого дела. А Шурка? Как быть с ней? А бездомные дети? Вон их сколько на улице – грязные, никому не нужные. Мы уже привыкли и давно внимания на них не обращаем, потому что всем помочь нельзя, и мы, если разобраться, тут ни при чем. Но если Бог есть, разве он не должен помогать людям? Куда он смотрит? Нет, Бог
13
От «Речного вокзала» Вера по прямой доехала до «Маяковской» И вышла на улицу. От американского посольства к площади Маяковского один за другим, непрерывным потоком неслись автомобили, но большинство из них в последний момент ныряло в тоннель, чтобы потом выбраться наверх с другой стороны Тверской улицы и поехать дальше, вверх по Садовому кольцу. В метро Вера не раз видела, как на одной из станций Кольцевой линии, распространяя неприятный запах, в вагон заходит немытый человек в ботинках, у которых подметки подвязаны бечевкой, и, если есть свободная скамейка, ложится, закрывает глаза и засыпает – поезд несколько часов будет кружить по кольцу, и можно спокойно спать, не опасаясь, что на конечной станции тебя высадят. Так же можно гулять по Садовому кольцу: если пойти направо, то к вечеру снова придешь на площадь Маяковского - наверное, это забавно, но вряд ли кому-то придет в голову гулять по Садовому кольцу холодным ноябрьским утром. Вера пошла вниз мимо театра Сатиры и дома Булгакова, а потом повернула налево и, миновав сквер, вышла на Патриаршие пруды. Она любила это место, но в такую погоду и тут делать было нечего. В темной воде отражались голые деревья. Дул ветер, и пруд, покрытый рябью, был – похож на пейзаж, написанный неровными мазками, как это делали импрессионисты, работы которых Вера видела в Третьяковской галерее. Но оранжевый дом, который, отражаясь в мутной воде, казался болотного цвета, и серое, в грязных разводах небо – все это имело мало общего с их картинами, где преобладали радужные краски и было много света.
Вера села на лавочку, но уже через минуту почувствовала, как коченеют ноги. Посидев немного, она обошла вокруг пруда и повернула в переулок. Если идти прямо, там будет перекресток, где раньше была столовая – Вера иногда обедала там после школы, а оттуда рукой подать до кафе, где она когда-то была с Лизой. – Вера с удивлением заметила, что, как она ни сопротивляется, ноги сами несут ее в школу отсюда до ее школы десять минут ходьбы. Но дудки – в школу она не пойдет. Вера вспомнила, как была с Лизой в кафе. «И ты каждый день ездишь в такую даль? – удивилась Лиза. – У нас тоже есть английская школа». И она права. Вот именно, права. Только ее ненормальным родителям могла прийти в голову эта идиотская мысль – отдать ее в школу, которая находится так далеко от дома, потому что там, видите ли, училась мама, потому что они, видите ли, считают, что эта школа лучше. А ее кто-нибудь спросил? Нет, никто. И она каждый день должна ездить к черту на кулички. Нет, ее никто не спросил, потому что ее вообще никто никогда ни о чем не спрашивает. Но это не может продолжаться вечно. Хватит. Она взрослый человек и сама способна решать, как ей жить.
Погода стояла самая что ни на есть осенняя. Хотелось, чтобы наконец наступила зима и выпал снег, но вместо снега начался мелкий моросящий дождь. Гулять под дождем – это слишком, особенно если у тебя нет зонтика. Вера подумала, что в кафе, где она была с Лизой, ее отец вряд ли может появиться, и решила переждать дождь там.
Вера потянула на себя тяжелую стеклянную дверь – в кафе никого не было, кроме пожилого мужчины, который отошел от стойки со стаканом и бутылкой пива и в нерешительности остановился, чтобы выбрать столик. Наконец он сел и, налив себе пива, закурил.
– Путешествие во времени на волнах радио «Семь», – сказал вкрадчивый мужской голос. Оставайтесь с нами.
От этих слов на душе у Веры сразу стало спокойно. Таинственный незнакомец предлагал ей отправиться в путешествие, он требовал ее внимания, он обращался к ней одной, и это было приятно.
Девушка, которая стояла
за стойкой, сразу узнала Веру и поздоровалась. Повариха в засаленном фартуке поставила на стойку тарелку с куском мяса и тушеной капустой и крикнула, обращаясь к мужчине:– Отбивная!
Мужчина неохотно встал.
– Как дела? – спросила она, на этот раз обращаясь к Вере. – Школу прогуливаем?
– Прогуливаем, – честно сказала Вера.
Она заказала горячий шоколад и рулет с джемом.
Сев за угловой столик, Вера достала из рюкзака старый номер «Colors», который купила в метро (новых номеров не было), и, не раздеваясь, потому что замерзла, стала листать журнал.
Стеклянная дверь открылась, и в кафе, отряхнув от капель пестрый зонтик, вошла маленькая испуганная женщина в сером матерчатом плаще. Она заказала чай с лимоном и села, выбрав место у окна. Повесив плащ на спинку стула, она опасливо огляделась по сторонам и задумалась, подперев кулаками некрасивое, мокрое лицо.
Вера долго не могла отвести от нее взгляд: что-то особенное было в ее внешности, какая-то щемящая тоска. Разглядывая ее мокрое от дождя, а может, заплаканное лицо, она испытывала жалость к этой несчастной женщине, но вместе с тем Вера чувствовала непреодолимое отвращение. Ей вдруг захотелось ее ударить.
«Ударить?! Почему?» Но у этой женщины был такой жалкий вид. «И потом, – подумала Вера, – если это неразделенная любовь, то все эти любовные истории гроша ломаного не стоят. К чему этот спектакль? Найдет себе другого любовника».
«Ты хочешь ударить эту бедную женщину?» спросил внутренний голос. «Хочу», – ответила Вера.
Она не могла сказать с уверенностью, почему испытывает к этой женщине такое отвращение. «Предположим, тебя не любят, – думала Вера. Но кто в этом виноват?» Глупо стучаться в закрытую дверь. Глупо сидеть в кафе с заплаканным лицом и, подперев голову руками, пить пустой чай с таким видом, как будто нет на свете никого несчастнее тебя. Глупо. «А я? – подумала Вера. – Чем я лучше? Почему Джим должен меня любить? С какой стати?» Но, подумав так, она с удивлением обнаружила, что за эти два дня ни разу о нем не вспомнила. Мало того, теперь, думая о нем, Вера не испытывала ничего, кроме раздражения. Нет, действительно, она всегда мечтала о мужественном человеке, с которым не страшно идти ночью по улице. О таком человеке, на которого можно положиться. А Джим? Что он видел в своей Англии?
Неженка. Очкарик.
Вера посмотрела на часы – половина двенадцатого. Ей хотелось встретиться с Лизой, но раньше трех она из школы не придет. В кафе, конечно, хорошо, но нельзя же сидеть тут до бесконечности. А если после школы Лиза пойдет к Тусе?
Вера никогда не чувствовала себя так одиноко.
Она давно выпила шоколад и съела пирожное. Оставаться тут дольше было неудобно. Вера решила проведать бабу Зину – в конце концов, не убьет же та ее, если узнает, что она не была в школе. И потом, в кафе было холодно, а баба Зина позовет к себе или в крайнем случае даст ключи. Не сидеть же тут до вечера.
…Вера вышла из метро и почти сразу увидела в толпе бабу Зину, которая шла ей навстречу. Она заметила ее издалека, но сразу не узнала. Баба Зина шла, натыкаясь на прохожих, и, как показалось Вере, плакала, потому что она то и дело вытирала рукавом лицо. Иногда она останавливалась, сиротливо озиралась по сторонам и, всплеснув руками, как будто услышала что-то обидное, снова пускалась в путь.
– Баба Зина! – окликнула ее Вера.
Баба Зина остановилась, посмотрела на Веру и заплакала.
– Баб Зин, ты что?
– Шурка, – сказала баба Зина, продолжая плакать.
– Что-то случилось?
– Шурка, – снова сказала баба Зина и опять не нашла в себе сил закончить.
– Что?!
– Шурка с балкона прыгнула, – наконец выговорила она и зарьщала. – С ба-алко-о-она! Шу-урка!..
Вера стояла, уставившись на бабу Зину, которая рыдала, размазывая по лицу слезы. Прохожие оглядывались, с недоумением наблюдая за этой сценой. «С балкона?» – спросила себя Вера. Наверное, ей послышалось. «Как с балкона? Нет, это какая-то ошибка».