Чтение онлайн

Интересненько.

— Отец купил ему дом? Круто.

— Через одну из своих компаний. У Чарльза и Денниса зарегистрировано в Мэне, наверное, полдюжины юрлиц. Всё через них и проворачивается. Так налоги проще обходить. — Он приподнял бровь, давая понять, что думает обо всех этих мажорах.

Шестерёнки в голове начали медленно, но верно крутиться.

— А чем вообще занимаются эти компании?

— В основном недвижимостью. Пара объектов тут, пара — в Даун-Ист. Найти их сложно. Всё как-то мутно оформлено. Мэр пару лет назад заставил меня копнуть глубже. Чарльз через одну из своих компаний пожертвовал

деньги на его предвыборную кампанию. Но для отчёта по федеральному финансированию мне пришлось выискивать все подробности. Это заняло у меня вечность. Скользкий тип.

У меня в животе всё перевернулось. Чарльз Хаксли, любимец публики, который изображал из себя подарок с небес для Лавелла, — и при этом у него мутные бизнес-структуры? Чёрт возьми, да!

— Сейчас прозвучит странно, но я как раз занимаюсь поиском бизнесов, которые могли бы проспонсировать фестиваль. Не мог бы ты скинуть мне ту инфу, которую нашёл? Уверен, у него водятся деньги. Может, поможет.

— Конечно. У всех компаний странные названия. Кажется, на греческом. — Он почесал в затылке.

Чёрт побери. Греческие названия? Типа Deimos? Неужели всё сходится?

— Позже открою ноутбук, найду тот файл и перешлю тебе.

Я кивнул.

— Спасибо, дружище. Очень признателен.

Вилла

— Хочешь с маслом или карамельный? — спросила Магнолия, поднимая две коробки попкорна для микроволновки.

Лайла подняла бокал с вином.

— И то, и другое. И принеси ещё M&M's.

Мы устроились в гостиной Магнолии. Хотя «гостиная» — это слишком скромно для такого пространства. Тут уместнее было бы сказать «большой зал» — настоящий собор с видом на озеро, несколькими зонами отдыха, барной стойкой и проекционным экраном, который спускался с потолка по нажатию кнопки.

Мы сдвинули диваны вместе и соорудили нечто вроде крепости, накрывшись кашемировыми пледами Hermes и подушками — так мы устраивали девичники ещё с тех времён, когда учились в средней школе. Собирались здесь, смотрели фильмы, трепались всю ночь и уплетали снеки.

Прошло уже сто лет с тех пор, как мы делали это в последний раз, но у Лайлы были зимние каникулы, так что Магнолия торжественно объявила: пришло время девчачьих посиделок.

Я развалилась на диване в шёлковой пижаме с монограммой — Магнолия подарила каждой из нас по комплекту — с маской на лице, пока девочки возились на кухне.

Как же я скучала по всему этому. По лёгкости, по беззаботности. Это возвращало в то время, когда жизнь была проще. До того как на плечи свалились взрослые обязанности.

Магнолия унаследовала этот дом от своей матери — опальной наследницы нью-йоркской аристократии, закрутившей роман с отцом Магнолии, художником-неудачником, чем вызвала жуткий скандал в своей семье. Её изгнали из родового поместья в Кеннебанкпорте и выделили вместо этого вот этот дом в «глуши», как она сама его называла. Она терпеть не могла это место, поэтому держалась подальше. Но каждое лето, когда заканчивалась школа, присылала сюда Магнолию с няней. В конце концов, на её двадцать первый день рождения, мать просто подарила ей этот дом.

Он

был слишком большим для одного человека. Огромный колониальный особняк на почти пяти гектарах, с кучей хозпостроек — в одной из которых, кстати, я и жила. В доме не меньше семи спален, а столовая рассчитана на двадцать человек. И это буквально в двух минутах от моего уютного коттеджа, но когда я захожу сюда — будто оказываюсь в другом мире.

Но Магнолия обожала это место. Обставила его под себя — в своём эклектичном стиле, продолжала содержать смотрителей, мистера и миссис Льюис, которые давно стали ей почти бабушкой и дедушкой. Этот дом стал частью её самой, и я знала, нутром чувствовала: как бы глубоко ни пустила она корни в Нью-Йорке, однажды она всё равно вернётся сюда насовсем.

Сегодня вечером Магнолия сама готовила для нас ужин, а после мы сыграли несколько безумно конкурентных партий в UNO, переоделись в пижамы и включили марафон «Голодных игр». В школе мы все фанатели от этих книг — ещё одна вещь, которая нас тогда объединила.

— Лиам — самый горячий из братьев Хемсвортов, — мечтательно произнесла Лайла.

Я закатила глаза.

— Ну уж нет. Тор — вне конкуренции.

— Говорю же. — Она хлопнула по подушке рядом с собой. — Его недооценивают.

Магнолия плюхнулась рядом со мной, держа в руках новую бутылку вина.

— Посмотрите на нашу Докторшу. — Она ткнула меня локтем. — Не способна оценить привлекательность Лиама, потому что у неё глаза только для мужа.

Щёки мои вспыхнули, и я тут же взглянула на Лайлу.

— Она по уши, — подметила Лайла, укутавшись в плед и усмехнувшись. — Никогда не видела, чтобы она вот так замолкала, когда речь о парнях. Обычно она всё рассказывает про свои интрижки.

— Её просто капитально прижало, — протянула Магнолия, приподняв бровь с пирсингом и посмотрев на меня с лёгким упрёком. Я ведь клялась ей, что не зайду слишком далеко. И хоть я ничего ей не рассказывала, она всё поняла. Это её суперспособность.

А ведь они и половины не знали. Я была по уши влюблена в Коула. Без памяти. И если раньше я без стеснения делилась всеми подробностями свиданий с другими парнями, то это было нечто совсем другое.

То, что произошло между нами, было сокровенным, особенным, и делиться этим я не собиралась. Он был моим мужем, в конце концов.

Странное это чувство — думать о нём как о муже. Мы были женаты уже больше двух месяцев, но в моей голове он чаще был другом, соседом, просто Коулом.

Но юридически — он мой муж. А я его жена.

Я посмотрела на кольцо у себя на пальце, то самое, которое мы всё-таки купили, и попыталась понять, как за такой короткий срок могли измениться мои чувства. Человек, которому я меньше всего когда-либо доверяла, вдруг стал тем, перед кем я открылась полностью.

— У неё тот самый взгляд, — сказала Лайла, натягивая плед повыше. — Влюбилась.

Господи, как же тяжело было врать ей, пока Магс сверлила меня взглядом. Лайла была намного лучшей подругой, чем я того заслуживала. Всё-таки Коул — её бывший. И несмотря на шок и напряжение в Вегасе, она поддержала меня, не сказала о нём ни одного плохого слова. У меня скрутило живот при мысли, что она узнает правду. Но сейчас всё стало настолько запутанным, что я и сама уже не знала, где правда, а где нет.