С тех пор промчалось много лет,Пустела древняя обитель,И время, вечный разрушитель,Смывало постепенно следВысоких стен; и храм священный,Добыча бури и дождей,Стал молчалив, как мавзолей,Умерших памятник надменный.Из двери в дверь во мгле ночейБлуждает ветр освобожденный.Внутри, на ликах расписныхИ на окладах золотых,Большой паук, отшельник новый,Кладет сетей своих основы.Не раз, сбежав со скал крутых,Сайгак иль серна, дочь свободы,Приют от зимней непогодыИскала в кельях. И поройЗабытой утвари паденьеСреди развалины глухойИх приводило в изумленье.Но в наше время ничемуНельзя нарушить тишину:Что может падать, то упало,Что мрет, то умерло давно,Что живо, то бессмертно стало,Но время вживе удержалоВоспоминание одно.И море пенится и злитсяИ сильно плещет и шумит,Когда волнами устремитсяОбнять береговой гранит.Он вдался в море одиноко,Над ним чернеет крест высокой.Всегда скалой отражена,Покрыта пылью белоснежной,Теснится у волны волна,И слышен ропот их мятежный,И удаляются толпой,Другим предоставляя бой.Над тем крестом, над той скалою,Однажды утренней пороюС глубокой думою стоялДитя Эдема, ангел мирный,И слезы молча утиралСвоей одеждою сапфирной,И кудри мягкие как ленС главы венчанной упадали,И крылья легкие как сонЗа белыми плечьми сияли.И был небесный свод над нимУкрашен радугой цветистой,И волны с пеною сребристойС каким-то трепетом живымК скалам теснились вековым.Всё было тихо. Взор унылыйНа небо поднял ангел милый,И с непонятною тоскойЗа душу грешницы младойТворцу молился он, и, мнилось,Природа вместе с ним молилась.Тогда над синей глубинойДух отверженья и порокаБез цели мчался с быстротойНоворожденного потока.Страданий мрачная семьяВ чертах недвижимых таилась;По следу крыл его тащиласьБагровой молнии струя.Когда ж он пред собой увиделВсё, что любил и ненавидел,То шумно мимо промелькнулИ, взор пронзительный кидая,Посла потерянного раяУлыбкой горькой упрекнул.
Демон: VI редакция, 1838
Часть I-я
Печальный Демон, дух изгнанья,Летал над грешною землей,И лучших дней воспоминаньяПред ним теснилися толпой;Тех дней, когда в жилище светаБлистал он, чистый херувим;Когда бегущая кометаУлыбкой ласковой приветаЛюбила поменяться с ним;Когда сквозь вечные туманы,Познанья жадный, он следилКочующие караваныВ пространстве брошенных светил;Когда он верил и любил,Счастливый первенец творенья!Не знал ни страха, ни сомненья,И не грозил душе егоВеков бесплодных ряд унылый;И много, много — и всегоПрипомнить не имел он силы!С тех пор отверженный блуждалВ пустыне мира без приюта.Вослед за веком век бежал,Как за минутою минута,Однообразной чередой.Ничтожной властвуя землей,Он сеял зло без наслажденья.Нигде искусству своемуОн не встречал сопротивленья —И зло наскучило ему!И над вершинами КавказаИзгнанник рая пролетал:Под ним Казбек, как грань алмаза,Снегами вечными сиял;И, глубоко внизу чернея,Как трещина, жилище змея,Вился излучистый Дарьял;И Терек, прыгая, как львицаС косматой гривой на хребте,Ревел — и хищный зверь, и птица,Кружась в лазурной высоте,Глаголу вод его внимали;И(золотые облакаИз южных стран, издалекаЕго на север провожали;И скалы тесною толпой,Таинственной дремоты полны,Над ним склонялись головой,Следя мелькающие волны;И башни замков на скалахСмотрели грозно сквозь туманы —У
врат Кавказа на часахСторожевые великаны!И дик, и чуден был вокругВесь божий мир; но гордый духПрезрительным окинул окомТворенье бога своего,И на челе его высокомНе отразилось ничего.И перед ним иной картиныКрасы живые расцвели;Роскошной Грузии долиныКовром раскинулись вдали.Счастливый, пышный край земли!Столпообразные раины,Звонко-бегущие ручьиПо дну из камней разноцветных,И кущи роз, где соловьиПоют красавиц, безответныхНа сладкий голос их любви;Чинар развесистые сени,Густым венчанные плющом;Ущелья, где палящим днемТаятся робкие олени;И блеск и жизнь и шум листов,Стозвучный говор голосов,Дыханье тысячи растений;И полдня сладострастный зной,И ароматною росойВсегда увлаженные ночи;И звезды яркие, как очи,Как взор грузинки молодой!Но, кроме зависти холодной,Природы блеск не возбудилВ груди изгнанника бесплоднойНи новых чувств, ни новых сил:И всё, что пред собой он видел,Он презирал иль ненавидел.Высокий дом, широкий дворСедой Гудал себе построил;Трудов и слез он много стоилРабам, послушным с давних пор.С утра на скат соседних горОт стен его ложатся тени;В скале нарублены ступени,Они от башни угловойВедут к реке; по ним мелькая,Покрыта белою чадрой, [18]Княжна Тамара молодаяК Арагве ходит за водой.Всегда безмолвно на долиныГлядел с утеса мрачный дом:Но пир большой сегодня в нем,Звучит зурна, [19] и льются вины!Гудал сосватал дочь свою,На пир он созвал всю семью.На кровле, устланной коврами,Сидит невеста меж подруг.Средь игр и песен их досугПроходит; дальними горамиУж спрятан солнца полукруг.И вот Тамара молодаяБерет свой бубен расписной;В ладони мерно ударяя,Запели все, — одной рукойКружа его над головой,Увлечена летучей пляской,Она забыла мир земной;Ее узорною повязкойИграет ветер; как волна,Нескромной думою полна,Грудь подымается высоко;Уста бледнеют и дрожат,И жадной страсти полон взгляд,Как страсть палящий и глубокой!Клянусь полночною звездой,Лучом заката и востока,Властитель Персии златойИ ни единый царь земнойНе целовал такого ока!Гарема брызжущий фонтанНи разу жаркою пороюСвоей алмазною росоюНе омывал подобный стан!Еще ничья рука земная,По милому челу блуждая,Таких волос не расплела;С тех пор, как мир лишен был рая,Клянусь, красавица такаяПод солнцем юга не цвела !..В последний раз она плясала.Увы! заутра ожидалаЕе, наследницу Гудала,Свободы резвую дитя,Судьба печальная рабыни,Отчизна, чуждая поныне,И незнакомая семья.И часто грустное сомненьеТемнило светлые черты;Но были все ее движеньяТак стройны, полны выраженья,Так полны чудной простоты,Что если б враг небес и раяВ то время на нее взглянул,То, прежних братий вспоминая,Он отвернулся б и вздохнул.И Демон видел… На мгновеньеНеизъяснимое волненьеВ себе почувствовал он вдруг;Немой души его пустынюНаполнил благодатный звук;И вновь постигнул он святынюЛюбви, добра и красоты!И долго сладостной картинойОн любовался; и мечтыО прошлом счастьи цепью длинной,Как будто за звездой звезда,Пред ним катилися тогда.Прикованный незримой силой,Он с новой думой стал знаком,В нем чувство вдруг заговорилоРодным, понятным языком.То был ли признак возрожденья ?..Он подойти хотел — не мог!Забыть? — Забвенья не дал бог —Да он и не взял бы забвенья!На брачный пир к закату дня,Измучив доброго коня,Спешил жених нетерпеливый;Арагвы светлой он счастливоДостиг зеленых берегов.Под тяжкой ношею даровЕдва, едва переступая,За ним верблюдов длинный рядДорогой тянется, мелькая:Их колокольчики звонят.Он сам, властитель Синодала,Ведет богатый караван;Ремнем затянут стройный стан,Оправа сабли и кинжалаБлестит на солнце; за спинойРужье с насечкой вырезной.Играет ветер рукавамиЕго чухи, [20] — кругом онаВся галуном обведена.Цветными вышито шелкамиЕго седло, узда с кистями.Под ним весь в мыле конь лихойБесценной масти золотой;Питомец резвый КарабахаПрядет ушьми и, полный страха,Храпя косится с крутизныНа пену скачущей волны.Опасен, узок путь прибрежный:Утесы с левой стороны,Направо глубь реки мятежной.Уж поздно. На вершине снежнойРумянец гаснет; встал туман;Прибавил шагу караван.И вот часовня на дороге…Тут с давних лет почиет в богеКакой-то князь, теперь святой,Убитый мстительной рукой.С тех пор на праздник иль на битву,Куда бы путник ни спешил,Всегда усердную молитвуОн у часовни приносил,И та молитва сберегалаОт мусульманского кинжала;Но презрел молодой женихОбычай прадедов своих;Его коварною мечтоюЛукавый Демон возмущал;Он, в мыслях, под ночною тьмоюУста невесты целовал!Вдруг впереди мелькнули двое,И больше — выстрел! Что такое?Привстав на звонких стременах,Надвинув на брови папах, [21]Отважный князь не молвил слова;В руке сверкнул турецкий ствол,Нагайка щелк! и как орелОн кинулся… и выстрел снова!И дикий крик, и стон глухойПромчался в тишине долины!Недолго продолжался бой,Бежали робкие грузины.И стихло всё. Теснясь толпой,Верблюды с ужасом смотрелиНа трупы всадников: поройИх колокольчики звенели.Разграблен пышный караван,И над телами христианЧертит круги ночная птица.Не ждет их мирная гробницаПод слоем монастырских плит,Где прах отцов их был зарыт.Не придут сестры с матерями,Покрыты белыми чадрами,С тоской, рыданьем и мольбамиНа гроб их из далеких мест!Зато усердною рукоюЗдесь у дороги над скалоюНа память водрузится крест,И плющ, разросшийся весною,Его, ласкаясь, обовьетСвоею сеткой изумрудной;И, своротив с дороги трудной,Порой усталый пешеходПод божьей тенью отдохнет.Несется конь быстрее лани,Храпит и рвется будто к брани,То вдруг осадит на скаку,Прислушается к ветерку,Широко ноздри раздувая,То, разом в землю ударяяШипами звонкими копыт,Взмахнув растрепанною гривой,Вперед без памяти летит.На нем есть всадник молчаливый:Он бьется на седле порой,Припав на гриву головой.Уж он не правит поводами,Задвинул ноги в стремена,И кровь широкими струямиНа чепраке его видна.Скакун надежный господинаИз боя вынес как стрела,Но злая пуля осетинаЕго во мраке догнала.В семье Гудала плач и стоны,Толпится на дворе народ:Чей конь примчался запаленный?Кто бледный всадник у ворот?Недолго жениха младого,Невеста, взор твой ожидал.Сдержал он княжеское слово,На брачный пир он прискакал;Увы! Но никогда уж сноваНе сядет на коня лихого.На беззаботную семью,Как гром, слетела божья кара!Упала на постель свою,Рыдает бедная Тамара;Слеза катится за слезой,Грудь высоко и трудно дышит;И вот она как будто слышитВолшебный голос над собой:«Не плачь, дитя! не плачь напрасно!Твоя слеза на труп безгласныйЖивой росой не упадет;Она лишь взор туманит ясный,Ланиты девственные жжет.Он далеко; он не узнает,Не оценит тоски твоей;Небесный свет теперь ласкаетБесплотный взор его очей;Он слышит райские напевы…Что жизни мелочные сныИ стон и слезы бедной девыДля гостя райской стороны?Нет, жребий смертного творенья,Поверь мне, ангел мой земной,Не стоит одного мгновеньяТвоей печали дорогой.«На воздушном океане,Без руля и без ветрил,Тихо плавают в туманеХоры стройные светил;Средь полей необозримыхВ небе ходят без следаОблаков неуловимыхВолокнистые стада;Час разлуки, час свиданья —Им ни радость, ни печаль;Им в грядущем нет желаньяИ прошедшего не жаль.В день томительный несчастьяТы об них лишь вспомяни;Будь к земному без участьяИ беспечна, как они.«Лишь только ночь своим покровомДолины ваши осенит,Лишь только мир, волшебным словомЗавороженный, замолчит,Лишь только ветер над скалоюУвядшей шевельнет травою,И птичка, спрятанная в ней,Порхнет во мраке веселей,И под лозою виноградной,Росу небес глотая жадно,Цветок распустится ночной,Лишь только месяц золотойИз-за горы тихонько встанетИ на тебя украдкой взглянет,К тебе я стану прилетать!Гостить я буду до денницыИ на шелковые ресницыСны золотые навевать…»Слова умолкли. В отдаленьеВослед за звуком умер звук.Она, вскочив, глядит вокруг;Невыразимое смятеньеВ ее груди: печаль, испуг,Восторга пыл — ничто в сравненье!Все чувства в ней кипели вдруг,Душа рвала свои оковы,Огонь по жилам пробегал,И этот голос чудно-новый,Ей мнилось, всё еще звучал.И перед утром сон желанныйГлаза усталые смежил,Но мысль ее он возмутилМечтой пророческой и странной.Пришлец туманный и немой,Красой блистая неземной,К ее склонился изголовью;И взор его с такой любовью,Так грустно на нее смотрел,Как будто он об ней жалел.То не был ангел небожитель,Ее божественный хранитель:Венец из радужных лучейНе украшал его кудрей.То не был ада дух ужасный,Порочный мученик — о нет!Он был похож на вечер ясный —Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!
18
Белое покрывало. (Примечание Лермонтова).
19
Род флейты. (Примечание Лермонтова).
20
Верхняя грузинская одежда. (Примечание Лермонтова).
«Отец, отец! оставь угрозы,Свою Тамару не брани;Я плачу, — видишь эти слезы, —Уже не первые они!Не буду я ничьей женою,Скажи моим ты женихам;Супруг мой взят сырой землею,Другому сердца не отдам.С тех пор как труп его кровавыйМы схоронили под горой,Меня тревожит дух лукавыйНеотразимою мечтой.В тиши ночной меня тревожитТолпа печальных, странных снов;Молиться днем душа не может:Мысль далеко от звука слов!Огонь по жилам пробегает,Я сохну, вяну день от дня.Отец! душа моя страдает,Отец мой, пощади меня!Отдай в священную обительДочь безрассудную свою,Там защитит меня Спаситель,Пред ним тоску мою пролью;На свете нет уж мне веселья…Святыни миром осеня,Пусть примет сумрачная кельяКак гроб заранее меня».И в монастырь уединенныйЕе родные отвезли,И власяницею смиреннойГрудь молодую облекли.Но и в монашеской одежде,Как под узорною парчой,Всё беззаконною мечтойВ ней сердце билося, как прежде.Пред алтарем, при блеске свеч,В часы божественного пенья,Знакомая среди моленьяЕй часто слышалася речь;Под сводом сумрачного храмаЗнакомый образ иногдаСкользил без звука и следаВ тумане легком фимиама:Онтак смотрел! онтак манил!Он, мнилось, так несчастлив был!В прохладе меж двумя холмамиТаился монастырь святой:Чинар и тополей рядамиОн окружен был, и порой,Когда ложилась ночь в ущельи,Сквозь них мерцала в окнах кельиЛампада грешницы младой.Кругом, в тени дерев миндальных,Где ряд стоит крестов печальных,Безмолвных сторожей гробниц,Спевались хоры легких птиц.По камням прыгали, шумелиКлючи студеною волнойИ, под нависшею скалойСливаясь дружески в ущельи,Катились дале меж кустов,Покрытых инеем цветов.На север видны были горы.При блеске утренней Авроры,Когда синеющий дымокКурится в глубине долиныИ, обращаясь на восток,Зовут к молитве муэцины,И звучный колокола гласДрожит, обитель пробуждая;В торжественный и мирный час,Когда грузинка молодаяС кувшином длинным за водойС горы спускается крутой,Вершины цепи снеговойСветлолиловою стенойНа чистом небе рисовались;А в час заката одевалисьОни румяной пеленой.И между них, прорезав тучи,Стоял, всех выше головой,Казбек, Кавказа царь могучий,В чалме и ризе парчевой.Но Демон огненным дыханьемТамары душу запятнал,И божий мир своим блистаньемВосторга в ней не пробуждал.Страсть безотчетная как теньюЖизнь осенила перед ней;И стало всё предлог мученью,И утра луч и мрак ночей.Бывало только ночи соннойПрохлада землю обоймет,Перед божественной иконойОна в безумьи упадетИ плачет, и в ночном молчаньиЕе тяжелое рыданьеТревожит путника вниманье,Сквозь шум далекого ручьяИ трель живую соловья.Бывало разбросав на плечиВолну кудрей своих, онаСтоит без мысли, холодна, —И странные лепечут речиЕе дрожащие уста;И грудь желание волнует,И чудный призрак всё рисуетПред нею в сумраке мечта.Утомлена борьбой всегдашнейСклонится ли на ложе сна —Подушка жжет, ей душно, страшно,И вся, вскочив, дрожит она.Вечерней мглы покров воздушныйУж холмы Грузии одел;Привычке сладостной послушный,В обитель Демон прилетел;Но долго, долго он не смелСвятыню мирного приютаНарушить. И была минута,Когда казался он готовОставить умысел жестокой.Задумчив у стены высокойОн бродит. От его шаговБез ветра лист в тени трепещет.Он поднял взор: ее окноОзарено лампадой блещет:Кого-то ждет она давно!И вот средь общего молчаньяЧингуры [22] стройное бряцаньеИ звуки песни раздались.И звуки те лились, лились,Как слезы, мерно друг за другом;И эта песнь была нежна,Как будто для земли онаБыла на небе сложена.Не ангел ли с забытым другомВновь повидаться захотел,Сюда украдкою слетелИ о былом ему пропел,Чтоб усладить его мученье ?..Тоску любви, ее волненьеПостигнул Демон в первый раз.Он хочет в страхе удалиться —Его крыло не шевелится!И чудо! Из померкших глазСлеза тяжелая катится…Поныне возле кельи тойНасквозь прожженный виден каменьСлезою жаркою, как пламень,Нечеловеческой слезой.И входит он, любить готовый,С душой, открытой для добра;И мыслит он, что жизни новойПришла желанная пора.Неясный трепет ожиданья,Страх неизвестности немой,Как будто в первое свиданьеСпознались с гордою душой.То было злое предвещанье!Он входит, смотрит — перед нимПосланник рая, херувим,Хранитель грешницы прекрасной,Стоит с блистающим челомИ от врага с улыбкой яснойПриосенил ее крылом.И луч божественного светаВдруг ослепил нечистый взор,И вместо сладкого приветаРаздался тягостный укор.«Дух беспокойный, дух порочный,Кто звал тебя во тьме полночной?Твоих поклонников здесь нет.Зло не дышало здесь поныне;К моей любви, к моей святынеНе пролагай преступный след.Кто звал тебя?» Ему в ответЗлой дух коварно усмехнулся,Зарделся ревностию взгляд,И вновь в душе его проснулсяСтаринной ненависти яд.«Она моя, — сказал он грозно, —Оставь ее, она моя;Отныне жить нельзя нам розно,И ей, как мне, ты не судья.На сердце, полное гордыни,Я наложил печать мою;Здесь больше нет твоей святыни,Здесь я владею и люблю !..»И ангел грустными очамиНа жертву бедную взглянулИ медленно, взмахнув крылами,В эфире неба потонул.
22
Род гитары. (Примечание Лермонтова).
Тамара
О! кто ты? речь твоя опасна!Тебя послал мне ад иль рай?Чего ты хочешь?
Демон
Ты прекрасна.
Тамара
Но молви! кто ж ты? Отвечай…
Демон
Я тот, которому внималаТы в полуночной тишине,Чья мысль душе твоей шептала,Чью грусть ты смутно отгадала,Чей образ видела во сне.Я тот, чей взор надежду губит,Едва надежда расцветет,Я тот, кого никто не любитИ всё живущее клянет;Ничто пространство мне и годы,Я бич рабов моих земных,Я враг небес, я зло природы, —И, видишь, я у ног твоих.Тебе принес я в умиленьеМолитву тихую любви,Земное первое мученьеИ слезы первые мои;О, выслушай, из сожаленья!Меня добру и небесамТы возвратить могла бы словом.Твоей любви святым покровомОдетый, я предстал бы там,Как новый ангел в блеске новом;О! только выслушай, молю;Я раб твой, я тебя люблю!Когда я в первый раз увиделТвой чудный, твой волшебный взор,Я тайно вдруг возненавиделМою свободу, как позор.Своею властью недовольный,Я позавидовал невольноНеполным радостям людей;В бескровном сердце луч нежданыйОпять затеплился живей,И грусть на дне старинной раныВдруг шевельнулася, как змей.Что без тебя теперь мне вечность,Моих владений бесконечность?Пустые, звучные слова;Обширный храм — без божества!
Тамара
Оставь меня, о дух лукавый!Молчи, не верю я врагу!Творец — увы! я не могуМолиться; тайною отравойМой ум слабеющий объят.Послушай, ты меня погубишь!Твои слова — огонь и яд…Скажи, зачем меня ты любишь?
Демон
Зачем, красавица? Увы,Не знаю. Полон жизни новой,С моей преступной головыЯ гордо снял венец терновый,Я всё былое бросил в прах:Мой рай, мой ад в твоих очах.Люблю тебя нездешней страстью,Как полюбить не можешь ты:Всем упоением, всей властьюБессмертной мысли и мечты!В душе моей с начала мираТвой образ был напечатлён;Передо
мной носился онВ пустынях вечного эфира.Давно, тревожа мысль мою,Мне имя сладкое звучало —Во дни блаженства мне в раюОдной тебя недоставало!О! Если б ты могла понять,Какое горькое томленьеВсю жизнь, века, без разделеньяИ наслаждаться и страдать,За зло похвал не ожидатьНи за добро вознагражденья!Жить для себя, скучать собой,И этой долгою борьбойБез торжества, без примиренья;Всегда жалеть — и не желать;Всё знать, всё чувствовать, всё видеть;Стараться всё возненавидеть —И всё на свете презирать!Лишь только божие проклятьеИсполнилось, с того же дняПрироды жаркие объятьяНавек остыли для меня;Синело предо мной пространство,Я видел брачное убранствоСветил, знакомых мне давно:Они текли в венцах из злата!Но что же? прежнего собратаНе узнавало ни одно.Изгнанников, себе подобных,Я звать в отчаянии стал,Но слов и лиц и взоров злобных,Увы, я сам не узнавал.И в страхе я, взмахнув крылами,Помчался — но куда? зачем?Не знаю — прежними друзьямиЯ был отвергнут; как Эдем,Мир для меня стал глух и нем:По вольной прихоти теченьяТак поврежденная ладьяБез парусов и без руляПлывет, не зная назначенья;Так ранней утренней поройОтрывок тучи громовой,В лазурной вышине чернея,Один, нигде пристать не смея,Летит без цели и следа,Бог весть откуда и куда!Как часто на вершине льдистой,Один меж небом и землей,Под кровом радуги огнистойСидел я мрачный и немой,И белогривые метелиКак львы у ног моих ревели;Как часто, подымая прах,В борьбе с могучим ураганом,Одетый молньей и туманом,Я шумно мчался в облаках,Чтобы в толпе стихий мятежнойСердечный ропот заглушить,Спастись от думы неизбежнойИ незабвенное забыть!Что повесть тягостных лишений,Трудов и бед толпы людской,Грядущих, прошлых поколений,Перед минутою однойМоих непризнанных мучений?Что люди? Что их жизнь и труд?Они прошли, они пройдут —Надежда есть, — ждет правый суд:Простить он может, хоть осудит!Моя ж печаль бессменно тут,И ей конца, как мне, не будет;И не вздремнуть в могиле ей!Она то ластится, как змей,То жжет и плещет, будто пламень,То давит мысль мою, как камень, —Мечтаний прежних и страстейНесокрушимый мавзолей!
Тамара
Зачем мне знать твои печали?Зачем ты жалуешься мне?Ты согрешил…
Демон
Против тебя ли?
Тамара
Нас могут слышать !..
Демон
Мы одне.
Тамара
А бог?
Демон
На нас не кинет взгляда;Он занят небом — не землей!
Тамара
А наказанье — муки ада?
Демон
Так что ж? ты будешь там со мной.Мы, дети вольные эфира,Тебя возьмем в свои края;И будешь ты царицей мира,Подруга вечная моя.Без сожаленья, без участьяСмотреть на землю станешь ты,Где нет ни истинного счастья,Ни долговечной красоты;Где преступленья лишь да казни,Где страсти мелкой только жить,Где не умеют без боязниНи ненавидеть, ни любить.Иль ты не знаешь, что такоеЛюдей минутная любовь?Волненье крови молодое, —Но дни бегут и стынет кровь.Кто устоит против разлуки,Соблазна новой красоты,Против усталости и скукиИ своенравия мечты?И пусть другие б утешалисьНичтожным жребием своим:Их думы неба не касались,Мир лучший недоступен им.Но ты, прекрасное созданье,Не в жертву им обречена;Тебя иное ждет страданье,Иных восторгов глубина.Оставь же прежние желаньяИ жалкий свет его судьбе;Пучину гордого познаньяВзамен открою я тебе.О! верь мне! Я один понынеТебя постиг и оценил:Избрав тебя моей святыней,Я власть у ног твоих сложил.Твоей любви я жду, как дара,И вечность дам тебе за миг:В любви, как в злобе, верь, Тамара,Я неизменен и велик!Толпу духов моих служебныхЯ приведу к твоим стопам,Прислужниц легких и волшебныхТебе, красавица, я дам;И для тебя с звезды восточнойСорву венец я золотой;Возьму с цветов росы полночной,Его усыплю той росой.Лучом румяного закатаТвой стан, как лентой, обовью,Дыханьем чистым ароматаОкрестный воздух напою.Всечасно дивною игроюТвой слух лелеять буду я;Чертоги пышные построюИз бирюзы и янтаря.Я опущусь на дно морское,Я полечу за облака,Я дам тебе всё, всё земное —Люби меня! И он слегкаКоснулся жаркими устамиЕе трепещущим губам,И лести сладкими речамиОн отвечал ее мольбам.Могучий взор смотрел ей в очи;Он жег ее; во мраке ночиНад нею прямо он сверкал,Неотразимый, как кинжал.Увы! злой дух торжествовал…Смертельный яд его лобзаньяМгновенно кровь ее проник;Мучительный, но слабый крикНочное возмутил молчанье.В нем было всё: любовь, страданье,Упрек с последнею мольбойИ безнадежное прощанье —Прощанье с жизнью молодой !..В то время сторож полуночныйОдин вокруг стены крутой,Когда ударил час урочный,Бродил с чугунною доской;И под окошком девы юнойОн шаг свой мерный укротилИ руку над доской чугунной,Смутясь душой, остановил;И сквозь окрестное молчанье,Ему казалось, слышал онДвух уст согласное лобзанье,Чуть внятный крик и слабый стон.И нечестивое сомненьеПроникло в сердце старика;Но пронеслось еще мгновенье,И смолкло всё. ИздалекаЛишь дуновенье ветеркаРоптанье листьев приносило,Да с темным берегом унылоШепталась горная река.Канон угодника святогоСпешит он в страхе прочитать,Чтоб наважденье духа злогоОт грешной мысли отогнать;Крестит дрожащими перстамиМечтой взволнованную грудьИ молча скорыми шагамиОбычный продолжает путь.Как пери спящая мила,Она в гробу своем лежала.Белей и чище покрывалаБыл томный цвет ее чела.Навек опущены ресницы —Но кто б взглянувши не сказал,Что взор под ними лишь дремалИ, чудный, только ожидалИль поцелуя иль денницы?Но бесполезно луч дневнойСкользил по ним струей златой,Напрасно их в немой печалиУста родные целовали —Нет, смерти вечную печатьНичто не в силах уж сорвать!И всё, где пылкой жизни силаТак внятно чувствам говорила,Теперь один ничтожный прах;Улыбка странная застылаЕдва мелькнувши на устах;Но темен, как сама могила,Печальный смысл улыбки той:Что в ней? Насмешка ль над судьбой,Непобедимое ль сомненье?Иль к жизни хладное презренье?Иль с небом гордая вражда?Как знать? для света навсегдаУтрачено ее значенье!Она невольно манит взор,Как древней надписи узор,Где, может быть, под буквой страннойТаится повесть прежних лет,Символ премудрости туманной,Глубоких дум забытый след.И долго бедной жертвы тленьяНе трогал ангел разрушенья;И были все ее чертыИсполнены той красоты,Как мрамор, чуждой выраженья,Лишенной чувства и ума,Таинственной, как смерть сама!Ни разу не был в дни весельяТак разноцветен и богатТамары праздничный наряд:Цветы родимого ущелья(Так древний требует обряд)Над нею льют свой ароматИ сжаты мертвою рукоюКак бы прощаются с землею…Уж собрались в печальный путьДрузья, соседи и родные.Терзая локоны седые,Безмолвно поражая грудь,В последний раз Гудал садитсяНа белогривого коня —И поезд двинулся. Три дня,Три ночи путь их будет длиться:Меж старых дедовских костейПриют покойный вырыт ей.Один из праотцев Гудала,Грабитель путников и сёл,Когда болезнь его сковалаИ час раскаянья пришел,Грехов минувших в искупленьеПостроить церковь обещалНа вышине гранитных скал,Где только вьюги слышно пенье,Куда лишь коршун залетал.И скоро меж снегов КазбекаПоднялся одинокий храм,И кости злого человекаВновь успокоилися там.И превратилася в кладбищеСкала, родная облакам,Как будто ближе к небесамТеплей последнее жилище!Едва на жесткую постельТамару с пеньем опустили,Вдруг тучи гору обложили,И разыгралася метель;И громче хищного шакалаОна завыла в небесахИ белым прахом заметалаНедавно вверенный ей прах.И только за скалой соседнейУтих моленья звук последний,Последний шум людских шагов,Сквозь дымку серых облаковСпустился ангел легкокрылыйИ над покинутой могилойПриник с усердною мольбойЗа душу грешницы младой.И в то же время царь порокаТуда примчался с быстротойВ снегах рожденного потока.Страданий мрачная семьяВ чертах недвижимых таилась;По следу крыл его тащиласьБагровой молнии струя.Когда ж он пред собой увиделВсё, что любил и ненавидел,То шумно мимо промелькнулИ, взор пронзительный кидая,Посла потерянного раяУлыбкой горькой упрекнул…
* * *
На склоне каменной горыНад Койшаурскою долинойЕще стоят до сей порыЗубцы развалины старинной.Рассказов, страшных для детей,О них еще преданья полны…Как призрак, памятник безмолвный,Свидетель тех волшебных дней,Между деревьями чернеет.Внизу рассыпался аул,Земля цветет и зеленеет,И голосов нестройный гулТеряется; и караваныИдут гремя издалека,И, низвергаясь сквозь туманы,Блестит и пенится река;И жизнью вечно молодою,Прохладой, солнцем и весноюПрирода тешится шутя,Как беззаботное дитя.Но грустен замок, отслужившийКогда-то в очередь свою,Как бедный старец, пережившийДрузей и милую семью.И только ждут луны восходаЕго незримые жильцы;Тогда им праздник и свобода!Жужжат, бегут во все концы:Седой паук, отшельник новый,Прядет сетей своих основы;Зеленых ящериц семьяНа кровле весело играет,И осторожная змеяИз темной щели выползаетНа плиту старого крыльца;То вдруг совьется в три кольца,То ляжет длинной полосоюИ блещет, как булатный меч,Забытый в поле грозных сеч,Ненужный падшему герою…Всё дико. Нет нигде следовМинувших лет: рука вековПрилежно, долго их сметала…И не напомнит ничегоО славном имени Гудала,О милой дочери его!И там, где кости их истлели,На рубеже зубчатых льдов,Гуляют ныне лишь метелиДа стаи вольных облаков;Скала угрюмого КазбекаДобычу жадно сторожит,И вечный ропот человекаИх вечный мир не возмутит.
Посвящение
Я кончил — и в груди невольное сомненье!Займет ли вновь тебя давно знакомый звук,Стихов неведомых задумчивое пенье,Тебя, забывчивый, но незабвенный друг?Пробудится ль в тебе о прошлом сожаленье?Иль, быстро пробежав докучную тетрадь,Ты только мертвого, пустого одобреньяНаложишь на нее холодную печать;И не узнаешь здесь простого выраженьяТоски, мой бедный ум томившей столько лет;И примешь за игру иль сон воображеньяБольной души тяжелый бред…
Садится солнце за горой,Туман дымится над болотом,И вот дорогой столбовойЛетят, склонившись над лукой,Два всадника лихим полетом.Один — высок и худощав,Кобылу серую собрав,То горячит нетерпеливо,То сдержит вдруг одной рукой.Мал и широк в плечах другой.Храпя мотает длинной гривойПод ним саврасый скакунок,Степей башкирских сын счастливый.Устали всадники. До ногОт головы покрыты прахом.Коней приезженных размахомОни любуются поройИ речь ведут между собой.— Монго, послушай — тут направо!Осталось только три версты.— Постой! уж эти мне мосты!Дрожат и смотрят так лукаво.— Вперед, Маёшка! только насИзмучит это приключенье,Ведь завтра в шесть часов ученье!— Нет, в семь! я сам читал приказ!Но прежде нужно вам, читатель,Героев показать портрет:Монго — повеса и корнет,Актрис коварных обожатель,Был молод сердцем и душой,Беспечно женским ласкам верилИ на аршин предлинный свойЛюдскую честь и совесть мерил.Породы английской он был —Флегматик с бурыми усами,Собак и портер он любил,Не занимался он чинами,Ходил немытый целый день,Носил фуражку на-бекрень;Имел он гадкую посадку:Неловко гнулся напередИ не тянул ноги он в пятку,Как должен каждый патриот.Но если, милый, вы езжалиСмотреть российский наш балет,То верно в креслах замечалиЕго внимательный лорнет.Одна из дев ему сначалаДней девять сряду отвечала,В десятый день он был забыт, —С толпою смешан волокит.Все жесты, вздохи, объясненьяНе помогали ничего…И зародился пламень мщеньяВ душе озлобленной его.Маёшка был таких же правил:Он лень в закон себе поставил,Домой с дежурства уезжал,Хотя и дома был без дела;Порою рассуждал он смело,Но чаще он не рассуждал.Разгульной жизни отпечатокИные замечали в нем;Печалей будущих задатокХранил он в сердце молодом;Его покоя не смущало, —Что не касалось до него;Насмешек гибельное жалоБроню железную встречалоНад самолюбием его.Слова он весил осторожноИ опрометчив был в делах;Порою: трезвый — врал безбожно,И молчалив был — на пирах.Характер вовсе бесполезныйИ для друзей и для врагов…Увы! читатель мой любезный,Что делать мне — он был таков!Теперь он следует за другомНа подвиг славный, роковой,Терзаем пьяницы недугом, —Изгагой мучим огневой.Приюты неги и прохладыВдоль по дороге в Петергоф,Мелькают в ряд из-за оградыРазнообразные фасадыИ кровли мирные домов,В тени таинственных садов.Там есть трактир… и он от векаЗовется Красным Кабачком,И там — для блага человекаПостроен сумасшедших дом,И там приют себе смиренныйТанцорка юная нашла.Краса и честь балетной сцены,На содержании была:N.N., помещик из Казани,Богатый волжский старожил,Без волокитства, без признанийЕе невинности лишил.— Мой друг! ему я говорил:Ты не в свои садишься сани,Танцоркой вздумал управлять!Ну где тебе <…>Но обратимся поскорееМы к нашим буйным молодцам.Они стоят в пустой аллее,Коней привязывают там,И вот, тропинкой потаенной,Они к калитке отдаленнойСпешат, подобно двум ворам.На землю сумрак ниспадает,Сквозь ветви брежжит лунный светИ переливами играетНа гладкой меди эполет.Вперед отправился Маёшка;В кустах прополз он, как черкес,И осторожно, точно кошка,Через забор он перелез.За ним Монго наш долговязый,Довольный этою проказой,Перевалился кое-как.Ну, лихо! сделан первый шаг!Теперь душа моя в покое, —Судьба окончит остальное!Облокотившись у окна,Меж тем танцорка молодаяСидела дома и одна.Ей было скучно и зеваяТак тихо думала она:«Чудна судьба! о том ни слова, —На матушке моей чепецФасона самого дурного,И мой отец — простой кузнец !..А я — на шелковом диванеЕм мармелад, пью шоколад;На сцене — знаю уж заране, —Мне будет хлопать третий ряд.Теперь со мной плохие шутки:Меня сударыней зовут,И за меня три раза в суткиКаналью повара дерут,Мой Pierre не слишком интересен,Ревнив, упрям, что ни толкуй,Не любит смеху он, ни песен,Зато богат и глуп, <…>Теперь не то, что было в школе:Ем за троих, порой и боле,И за обедом пью люнель.А в школе… Боже! вот мученье!Днем — танцы, выправка, ученье,А ночью — жесткая постель.Встаешь, бывало, утром рано,Бренчит уж в зале фортепьяно,Поют все врозь, трещит в ушах;А тут сама, поднявши ногу,Стоишь, как аист, на часах.Флёри хлопочет, бьет тревогу…Но вот одиннадцатый час,В кареты всех сажают нас.Тут у подъезда офицеры,Стоят все в ряд, порою в два…Какие милые манерыИ всё отборные слова!Иных улыбкой ободряешь,Других бранишь и отгоняешь,Зато — вернулись лишь домой —Директор порет на убой:Ни взгляд не думай кинуть лишний,Ни слова ты сказать не смей…А сам, прости ему всевышний,Ведь уж какой прелюбодей !..»Но тут в окно она взглянула,И чуть не брякнулась со стула.Пред ней, как призрак роковой,С нагайкой, освещен луной,Готовый влезть почти в окошко,Стоит Монго, за ним Маёшка.«Что это значит, господа?И кто вас звал притти сюда?Ворваться к девушке — бесчестно !..»— Нам право это очень лестно!«Я вас прошу: подите прочь!»— Но где же проведем мы ночь?Мы мчались, выбились из силы…«Вы неучи!» — Вы очень милы !..«Чего хотите вы теперь?Ей-богу, я не понимаю!»— Мы просим только чашку чаю!«Панфишка! отвори им дверь!»Поклон отвесивши пренизко,Монго ей бросил нежный взор,Потом садится очень близкоИ продолжает разговор.Сначала колкие намеки,Воспоминания, упреки,Ну, словом, весь любовный вздор…И нежный вздох прилично-томныйПорхнул из груди молодой…Вот ножку нежную поройОн жмет коленкою нескромной,И говоря о том, о сем,Копаясь, будто бы случайноПод юбку лезет, жмет корсет,И ловит то, что было тайной,Увы, для нас в шестнадцать лет!Маёшка, друг великодушный,Засел поодаль на диван,Угрюм, безмолвен, как султан.Чужое счастие нам скучно,Как добродетельный роман.Друзья! ужасное мученьеБыть на пиру <…>Иль адъютантом на сраженьиПри генералишке пустом;Быть на параде жалонёром,Или на бале быть танцором,Но хуже, хуже во сто разВстречать огонь прелестных глазИ думать: это не для нас!Меж тем Монго горит и тает…Вдруг самый пламенный пассажЗловещим стуком прерываетНа двор влетевший экипаж:Девятиместная коляскаИ в ней пятнадцать седоков…Увы! печальная развязка,Неотразимый гнев богов !..То был N. N. с своею свитой:Степаном, Федором, Никитой,Тарасом, Сидором, Петром,Идут, гремят, орут, содом!Все пьяны… прямо из трактира,И на устах — <…>Но нет, постой! умолкни лира!Тебе ль, поклоннице мундира,Поганых фрачных воспевать ?..В истерике младая дева…Как защититься ей от гнева,Куда гостей своих девать ?..Под стол, в комод иль под кровать?В комоде места нет и платью,Урыльник полон под кроватью…Им остается лишь одно:Перекрестясь, прыгнуть в окно…Опасен подвиг дерзновенный,И не сносить им головы!Но вмиг проснулся дух военный —Прыг, прыг !..и были таковы…Уж ночь была, ни зги не видно,Когда свершив побег обидныйДля самолюбья и любви,Повесы на коней вскочилиИ думы мрачные своиДруг другу вздохом сообщили.Деля печаль своих господ,Их кони с рыси не сбивались,Упрямо убавляя ход,Они <…> спотыкались,И леность их преодолетьНи шпоры не могли, ни плеть.Когда же в комнате дежурнойОни сошлися поутру,Воспоминанья ночи бурнойПрогнали краткую хандру.Тут было шуток, смеху было!И право, Пушкин наш не врет,Сказав, что день беды пройдет,А что пройдет, то будет мило…Так повесть кончена моя,И я прощаюсь со стихами,А вы не можете ль, друзья,Нравоученье сделать сами ?..
Комментарии
Тексты поэм М. Ю. Лермонтова, публикуемых в настоящем томе, воспроизводятся по следующим источникам.
1. Автографы и авторизованные копии.
2. Наиболее авторитетные копии, сделанные при жизни поэта.
3. «Современник», 1838, т. XI, № 3.
4. «Стихотворения М. Лермонтова», СПб., 1840.
5. М. Ю. Лермонтов, Полное собрание сочинений в пяти томах. Редакция текста и комментарии Б. М. Эйхенбаума, «Academia», т. 3, М.-Л., 1935.