Точка бифуркации
Шрифт:
Войдя в эту приемную, я немедленно представился по всей форме, сделал несколько подобающих случаю замечаний относительно чистоты, порядка и хорошей погоды, сопутствующих деятельности уважаемого доктора Калуци, сопроводив все это изящным комплиментом в адрес хозяйки приемной.
Очаровательное создание немедленно зарделось и заявило, что его зовут Сима и что оно приходится дочерью уважаемому доктору Калуце, так что пусть я ничего такого не думаю. Я, впрочем, ничего такого и не подумал, хотя обычай иметь личного секретаря теперь изрядно подзабыт.
В общем, мной овладело довольно
Кончилось все тем, что Сима пригласила меня в кабинет. Доктор Калуца встретил у самой двери, церемонно приветствовал и проводил в кресло. Я почувствовал себя персоной весьма и весьма значительной.
Разговор начался...
Да, Калуца. Это был человек среднего возраста, нос прямой с горбинкой, волосы - сизые, глаза - голубые, лицо овальное, скуластое... И прочее. Очень доброжелательный, контактный и, не побоюсь этого слова, умный. Отнюдь не про всякого человека можно так сказать, обменявшись с ним двумя-тремя фразами. Про Калуцу это было можно сказать сразу, не опасаясь последствий. Впрочем, все здесь зависело от того, какую цель преследовал посетитель. Я был следователем, а он был подследственным, то есть, в известной степени, противником, и я принял версию, что имею дело с очень умным человеком сразу, как переступил порог кабинета. Все-таки видеофон и стереография не самое подходящее средство для физиогномических наблюдении. Как-то вчера вечером он мне не показался. Обычный человек. Видимо, личное обаяние и тому подобные вещи застревают где-то там, в эфире или в проводах...
– Итак, - произнес Калуца, когда я окончательно утвердился в кресле, - давайте сразу оконтурим направление нашей беседы. Вернее, уясним себе, куда она нас может завести.
– Это в большей степени зависит от вас, - сказал я.
– Именно поэтому я хочу заранее выяснить, какую основную цель вы преследуете.
– Я - следователь. Моя цель - поиск истины. Желательно, чтобы в моем распоряжении оказались голые факты без примеси эмоций и личных точек зрения.
– Ага... Так вы - сторонник известных взглядов, согласно которым существуют эти самые голые факты в чистом виде. Ну что ж...
– А вы?
– Я - нет. Я полагаю, что в большинстве случаев попытка раздевать факты приводит к тому, что внутри ничего не обнаруживается. К вящему удивлению. Голыми бывают только короли, да и то - в сказке.
– Ну, это как посмотреть...
– А вы какую позицию предпочитаете: первого министра или невинного младенца?
Я внутренне перевел дух. Впечатление меня не подвело. Но позиция невинного младенца меня не устраивала по причине возраста, а позиция первого министра не подходила, ибо я им не являлся.
– Знаете, Ричард Яковлевич, давайте мы для начала заготовим эти самые факты, а уж потом начнем их драпировать или обнажать. Я, думаю, мы этот вопрос решим.
– Не уверен, - задумчиво произнес Калуца.
– Но попробуем! Чем черт не шутит... Какая форма вас устроит?
– Форма? Форма чего?
А-а-а.., форма вопросов и ответов.– Прошу вас.
– Вопрос первый... Извините, вы не возражаете, если я буду вести запись беседы?
– Вы ведь имеете право и даже обязаны. К чему же эти церемонии?
– Я имею право принять решение о целесообразности.
– Тогда принимайте, и - к делу.
– Буду записывать.
– Ну, это несколько меняет дело. Я должен буду обдумывать свои ответы.
Пока это был первый факт. Если должен - значит есть что обдумывать.
"Интересно, что получится, если данный факт попытаться раздеть", - подумал я.
– Вопрос первый: как вы оказались в составе экспедиции?
– Я - врач. В экспедиции нужен врач. Меня пригласили - я согласился.
– Кто именно пригласил?
– Меня рекомендовал Шеффилд, а кто пригласил - не суть важно.
– Кто принял решение?
– быстро опросил я.
– Решение было принято коллегиально.
– Вопрос второй: какие медико-биологические исследования предполагалось провести?
– Разве вы не знакомы с документами?
– Отчасти.
– Ознакомьтесь полностью.
Лицо Калуци сохраняло при этом бесстрастное выражение. Оно просто-напросто не выражало ничего!
– Вопрос третий. Экспедиция выполнила все свои задачи?
– В части медико-биологических исследований - да. В остальном - не знаю.
С каким удовольствием я раздел бы этот факт до конца! Но, увы.
– Вопрос четвертый: отчего умер Сомов?
Последовала пауза. Потом Калуца знаком показал, что просит остановить запись. Я остановил и знаком же дал ему это понять. Он кивнул.
– Вероятно, это ваш главный вопрос. Я полагал, что вы его зададите несколько позже. Но вы его задали теперь. Ответ я дам. А почему я не хочу, чтобы он был задокументирован, вы поймете сами. Это один из тех вопросов, который содержит в себе факт, не поддающийся раздеванию. Как только вы его попытаетесь раздеть, он начнет одеваться еще сильнее... Так вот, с моей точки зрения, Сомов вовсе не умер и даже наоборот. Оба Сомова живы и здравствуют.
Я не то, чтобы опешил, а скорее, был выбит из седла. Все вопросы, которые я хотел задать, немедленно потеряли смысл. А какие новые вопросы можно и нужно было задавать я не знал и спросил первое, что пришло на ум:
– Это связано с медико-биологическими исследованиями?
– Безусловно. Хотя нет. Скорее, в какой-то мере.
– Ага... Хм... Но где же он, в таком случае?
Лицо Калуцы... Не знаю, мне как-то раньше не приходилось видеть лицо, выражающее такую внутреннюю муку.
– Вчера, - тихо произнес он, - вчера вы с ним беседовали.
– Но... Позвольте... А где же в таком случае второй Сомов?!
– Вы беседовали о обоими.
Вероятно, мое лицо при этом что-то выражало. Судить о том, что именно, я не берусь. Просто не знаю, что там оно могло выражать.
– Так что же, - выдавил я, - он был един в двух лицах?
– Наоборот. Двое в одном лице.
– Но это же бред!
– Это, тем не менее, факт. Хотите - раздевайте, хотите нет, но это факт.