Тирант Белый
Шрифт:
На следующий день после того, как Тирант перестал биться на турнире, он вышел, облаченный в черный бархатный плащ, на котором серебряными и золотыми нитями было вышито дерево, называемое «тщетные усилия любви»[519], — оно дает маленькие белые плоды, из каковых делаются четки. На Тиранте были те самые штаны, в которых он сражался, — с одной штаниной расшитой, а другой нет, а также туфля, коей он дотронулся до того, чего желал больше всего в жизни. А прежде чем явиться в таком костюме, приказал он нарядить лучшую из своих лошадей и вместе с теми убранствами, которые были у него на ристалище, вместе с упряжью, нашлемником и прочими турнирными атрибутами послал ее Большому Барону. Тот очень благодарил его за этот дар, который стоил более сорока тысяч дукатов.
Каждый
Скажите, достославный Тирант, откуда эта мода на парадные штаны вроде ваших, с одной штаниной расшитой, а другой нет — из Франции или из другой какой страны?
А спросила она об этом на следующий день после празднеств, когда ехали они в город Пера, в присутствии Эстефании и Заскучавшей Вдовы. Тирант ответил:
Как, сеньора, неужели вы не знаете, откуда эта мода? Разве вы не помните, как пришла к вам внезапно ваша матушка, а придворные девицы накрыли меня ворохом одежды и спрятали под ней, и Императрица чуть не села мне на голову? А затем явился и ваш отец и меня спрятали под перинами во внутренних покоях. Когда же они ушли, то я затеял с вами игру, но поскольку меня держали за руки, то пришлось мне воспользоваться другой частью тела, и нога моя проникла между ваших бедер и почти коснулась того места, благодаря которому моя любовь может достигнуть самого большого блаженства, какое только существует на этом свете. Но боюсь, из-за грехов моих не видать мне подобного счастья.
Ах, Тирант! — воскликнула Принцесса. — Я прекрасно помню обо всем, что ты сейчас сказал, ведь тот день навсегда остался в моей памяти! Придет время, и ты прикажешь расшить обе штанины, ибо сможешь касаться ногами чего захочешь.
Услышав подобные слова, произнесенные с такой любовью, Тирант мгновенно спешился, якобы поднять перчатки, которые он нарочно уронил, и поцеловал Принцессе ногу, поверх ее юбки, а затем сказал:
Оказанную милость следует принять, ответив на нее поцелуем.
Когда они прибыли в город Пера и рыцари уже собирались облачиться в доспехи для участия в турнире, все заметили девять галер, подплывших к самому берегу. Император приказал не начинать ристания, покуда не выяснится, что это за галеры. Не прошло и часа, как корабли торжественно пристали. Император весьма обрадовался, узнав, что они из Франции. Капитаном их был кузен Тиранта, служивший пажом у французского короля, который пожаловал ему титул виконта де Бранша[520]. Виконт, видя, как его дядя, отец Тиранта, хочет увидеться со своим давно уехавшим сыном, уступая просьбам матери Тиранта и зная, что тот повел жестокую и справедливую войну с неверными, одержал множество побед, но еще не одолел их до конца, решил попробовать свои силы в славном ратном деле и вместе с другими рыцарями и баронами прийти на помощь своему кузену. Он захватил с собой пять тысяч вольных стрелков[521], которые дал ему король Франции, прослышавший о великих подвигах, совершенных Тирантом ради защиты Императора Константинопольского. Каждый лучник имел пажа и оруженосца. Как раз по случаю сей экспедиции и пожаловал король Франции кузену Тиранта титул виконта, множество владений, а также дал денег на оплату войска за полгода и галеры, вооруженные и снабженные всем необходимым. Виконт заехал на Сицилию и увиделся с новым королем, которому оказал великие почести и подарил целый табун лошадей.
Когда Тирант удостоверился, что прибыл сеньор д’Амер, его кузен, он тут же сел на небольшой корабль вместе с коннетаблем и другими рыцарями, и все они поднялись на прибывшую галеру. Все чрезвычайно обрадовались встрече, а затем сошли на берег, чтобы отдать почтение Императору, очень довольному прибытию французов. Он был весьма доволен и тем, что послы султана еще не отбыли. Затем французы оказали почтение дамам, а те старались в ответ быть как можно любезнее из уважения к Тиранту. Турнир, по приказу Императора, был отложен до следующего дня.
Наутро все рыцари вооружились. Император очень просил Тиранта участвовать в турнире
вместе с остальными, ибо он вполне мог это сделать, не нарушая принесенной клятвы[522]. Тирант был рад послушаться повеления Императора, потому как на турнире затевался общий бой. В тот день он выехал на ристалище весьма пышно разодетый.Виконт де Бранш попросил Тиранта одолжить ему лошадь, также желая принять участие в турнире. Император и дамы уговаривали его не сражаться, ибо он еще не оправился от путешествия по морю. Он же в любезных выражениях им возражал, утверждая, что ни за что на свете не откажется состязаться на турнире, поскольку плавание на корабле для него не в тягость, а в удовольствие. Тирант, видя его непреклонное желание, послал ему десять лучших своих лошадей. Тогда Император послал ему еще пятнадцать, одну прекраснее другой. Императрица — тоже пятнадцать, а Принцесса, по приказу отца, — десять. Коннетабль отправил ему семь превосходных скакунов, герцоги и графы тоже, так что в тот день у него оказалось восемьдесят три лошади из самых лучших во всем городе.
Виконт явился на турнир в наряде, подаренном ему королем Франции. Наряд был расшит фигурами лежащих львов, на шее у которых висели большие колокольчики, сделанные из золота, и фигурами мальчиков, держащих в руке серебряные колокольчики. Когда лошадь шла, то одно удовольствие было слушать, как мелодично все они звонят.
Всего на поле выехало восемьсот рыцарей с золотыми шпорами. Того же, кому не была оказана честь посвящения в рыцари и у кого не было убранства из шелка, бархата или шаперии, к ристанию не допускали. И многие приняли рыцарство в тот день, дабы участвовать в ратном деле.
Виконт, который не был еще посвящен в рыцари, зная о данном распоряжении Императора и не желая его нарушать, приехал на поле и, когда все собрались, спешился и поднялся на помост, где находилась Императрица. Он попросил Ее Величество оказать ему милость и честь посвятить его в рыцари.
Принцесса же спросила:
Как же так? Разве не лучше было бы, если бы сам сеньор Император своей собственной рукой посвятил вас?
Сеньора, — отвечал виконт, — я поклялся, что не приму посвящения в рыцарство от мужчины, потому как родила меня женщина, я люблю женщину, ради любви к женщине я сюда приехал, и в женщине обнаружил я наивысшую честь. А посему я полагаю, что и произвести меня в рыцари должна женщина.
Императрица послала сообщить об этом Императору. Тот пришел вместе с послами и повелел Императрице посвятить виконта в рыцари, что и было исполнено. Принцесса приказала принести прекраснейший меч своего отца, с рукоятью и украшениями из золота, и повязала его виконту. А Император велел подать ему шпоры, целиком из золота, у которых в каждое колесико был вставлен бриллиант, рубин или сапфир, и передал их дочерям герцогов, дабы те одели шпоры виконту. Правда, Император приказал одеть только одну из них, ибо тот, кто желает быть посвященным в рыцари женщиной, имеет право носить лишь одну шпору и одну половину вооружения золотую, а другая должна быть серебряной. Меч можно носить весь позолоченный, но камзол, штаны и все убранство необходимо украшать наполовину золотом, наполовину серебром. Существует также обычай, чтобы сеньора, посвятив кого-либо в рыцари, его поцеловала. Так и поступила Императрица.
Виконт сошел с помоста и выехал в поле. Герцог де Пера возглавлял одну половину рыцарей, а Тирант другую. А для того, чтобы рыцарей не перепутали, они носили на шлемах значки, одни — зеленые, другие — белые. Тирант вывел на середину поля десять своих рыцарей, для которых настал черед биться, а герцог — десять своих, и они начали бой. Затем к ним добавили еще по двадцать, потом еще по тридцать с каждой стороны, и постепенно все вмешались в сражение. Каждый старался биться как можно лучше. Тирант следил за своими людьми. Заметив, что им приходится туго, он с копьем наперевес врезался в гущу сражавшихся и так отважно наскочил на одного из рыцарей, что насквозь пронзил его копьем. После чего Тирант вынул меч из ножен и стал наносить могучие удары во все стороны, походя на разъяренного льва, так что все, кто смотрел на бой, пребывали в изумлении от недюжинной силы и великой храбрости, им проявленных.