Чтение онлайн

Круто свернули к балочке. Только рассредоточились, как первый мотоцикл вынесся по бездорожью справа, миновал горловину, приостановился, дожидаясь остальных. И вот уже, уступом влево, мотоциклы с полевыми жандармами стали приближаться к безымянной высотке.

Экипажей насчитали пять. В двух колясках рядом с пулеметчиками высовывались головы овчарок темно-серой масти, нервно прядающих ушами. Те ли это были экипажи гитлеровцев, что уже встречались им, или другие, определить было невозможно. Да суть ли в том была… Важно, чтобы они пронеслись и исчезли с их горизонта.

Но так, как предполагал Черемушкин, не вышло. Произошло то, чего он больше всего остерегался.

Едва

экипаж первого мотоцикла поравнялся с овражком, из коляски, вырвав из рук пулеметчика, он же являлся и кинологом, поводок, птицей выпорхнула овчарка. Перевернувшись в воздухе, в чисто цирковом прыжке, собака приземлилась на все четыре лапы и метнулась к полоске кустарника. Мотоциклист был вынужден резко нажать на тормоз. В него тут же, по инерции, врезался второй и перевернулся. Брызнул из деформированного бака, давшего трещину, бензин, попадая на выхлопные трубы. Пламя — и взрыв. Остальные были вынуждены объезжать внезапно возникшее, препятствие, выстраиваясь, как по ранжиру, и не понимая, что же на самом деле происходит у овражка. Затем сообразили, но было уже поздно.

Овчарка, не дотянув до цели несколько метров, была остановлена автоматной очередью. Восемь стволов ударили из засады по сгрудившимся машинам, пробивая бензобаки и буквально сметая людей. В ту же сторону полетели ручные гранаты. Мотоциклы вместе с убитыми и ранеными солдатами полевой жандармерии охватывало яростное рыже-дегтярное пламя. Огненный автоматный смерч бушевал около минуты. Восемь против пятнадцати.

Шла война. Она уносила с собой и пожилых, и юных…

Это была та самая группа охотников, которую впервые увидел Черемушкин…

Выходя со всеми разведчиками из овражка, штандартенфюрер Ганс Ганке отвернулся от печального зрелища и случайно бросил взгляд на Коврову: глаза женщины выражали скорбь, и ему казалось, что она вот-вот заплачет по людям, которых совершенно не знала и которые пришли на ее родную землю с оружием в руках сеять смерть и разрушения.

Законы войны незыблемы. Разгром патрульного отряда службы полевой жандармерии следовало рассматривать только как результат ошибки его командира. Немецкие радиостанции и их спецслужбы, обнаружив в эфире чужую радиопередачу на шифровом материале, без труда, конечно же, запеленговали и передали ее координаты всем своим, находившимся в поиске русской разведгруппы, подразделениям. Координаты указывали место нахождения радиостанции в створе высоты Безымянной и озера Голубые Васильки. Определив местность лишь по карте, не выяснив обстановки, командир отряда с включенной на прием рацией ринулся вперед…

И так, имея многократное превосходство в огневой силе и людях, моторизованный отряд оказался в стальном капкане.

— От нас теперь немцы не отвяжутся, Евгений, — поравнявшись с Черемушкиным, сказала Наташа. — Это не пройдет для нас безнаказанным. Немцы примут все меры.

— Не говори, Наташа, гоп… А вообще, кто кого хитрее, находчивее окажется, как кому повезет… Превосходство в силе, сама была свидетельницей…

— Раз на раз не приходится, Евгений.

— До леса, где мы можем укрыться, пятнадцать минут хорошего броска. Посмотри, зовет он нас под свою сень. А дорога до домика лесника в нашем направлении — черт ногу сломит. Это по карте. В действительности, — он пожал плечами, — может, все иначе обстоит?.. Скажи мне, что это такое: «Верблюд без шеи, без ног, за холмы идет?» — Черемушкин лукаво посмотрел на свою подругу.

Скоротечный бой еще не снял с них напряжения, но Наташа улыбнулась:

— Это из тибетского фольклора. И ответ на твою загадку: дорога.

— Верно. Тибетцы еще говорят:

челюсти, жевавшие луговую траву, будут лежать белыми костями, а луговая трава все так же будет зеленеть. Не робь, Натаха. Это про нас с тобой и наших парней. Мне очень жаль, что так все произошло. Но у нас, собственно, выхода не было. В ином же случае, если бы чуть промедлили, — наши кости наверняка валялись бы в овражке. Вот так-то!

— Но немцы могут по нашему следу пустить собак… Как та овчарка: учуяла, видимо, нас, ветер-то со стороны овражка дул. А может, кого-либо из нас заметила: что зрение у них, что нюх…

— В общем, как говорят, собачий нюх, — усмехнулся Черемушкин. — Думаю, что она своим рывком обескуражила первого мотоциклиста. Им-то и управлял, как мне кажется, командир этой пятерки охотников. Резко нажал на тормоза — и получилась настоящая чехарда.

Не дойдя до домика лесника, разведчики остановились. Не изучив дорогу, переходить ее не решились, а вновь послали вперед Касаткина с Сабуровым. Несколько минут подождали, пока по лесу не разнесся троекратный крик кукушки.

Место оказалось не только красивым, но и безопасным — незамеченным здесь никто появиться не сможет. Обзор нашли великолепным — на все четыре стороны. Да и разбросанный повсюду сушняк то и дело, несмотря на старания не задевать его, трещал под ногами разведчиков.

Уже светало, когда подготовили костры для взлетно-посадочной полосы, как и договорились с «Беркутом» и «Гранитом». Касаткин и Сабуров укрылись в метрах семидесяти от домика лесника. Давид Юрский неотрывно следил на Гансом Ганке. Аркадий Цветохин и Коврова занялись хозяйством: готовили обед и ужин. Наташа обещала даже угостить горячим кофе.

Черемушкин решил еще раз вызвать Ганке на откровенный разговор.

— Полковник, — обратился он к нему, выполняя свое обещание говорить только на русском, — вы военный с немалым стажем и понимаете, что наша разведка только начинает выполнять задание. Попытайтесь быть несколько более откровенным…

— Товарищ командир, — обратился внезапно к Черемушкину Глеб Сабуров.

— Что еще произошло? — отойдя в сторону, спросил командир младшего сержанта.

— Новое явление Христа на водах, — заинтриговано усмехнулся Сабуров. — Старший сержант Касаткин срочно прислал меня, чтобы мы с вами скрытно подошли к точке нашего «секрета».

— Конкретнее можно?

— У домика лесника появилась живописная группа неизвестных людей в количестве пяти человек. Ну, скажу вам, товарищ капитан, банда батьки Кныша. По-иному не скажешь. Среди них, так показалось нам со старшим сержантом Касаткиным, находится человек в советской летной форме. Кто он в действительности такой? Правда, на правом плече у него суковатая с набалдашником палица. Ну, прямо Василий Буслай. Раньше, в средневековье, этакую палицу называли гасилом. Гасили жизнь раненых на поле боя. Старший между ними мужик длинноногий — «дядя, подай горобчика», настоящий питекантроп…

— Откуда тебе известно такое занятное, мудреное слово — питекантроп? — поинтересовался Черемушкин. — Ты, как я знаю, из племени колхозников? Только не сочти за обиду…

— Да, так. Просматривал когда-то энциклопедию. Была такая у старшего брата, доцента агрономии.

Время клонилось к той поре, когда солнце, зайдя за черту горизонта, оставляет за собой серовато-сиреневый свет, постепенно переходящий в густые сумерки. Черемушкин с Сабуровым достигли места сплошного бурелома. Поваленные деревья создали что-то вроде блиндажа в несколько накатов. Впереди на обширной, в форме квадрата поляне отчетливо, как на ладони, виднелся домик лесника.