Чтение онлайн

Скромного вида пожилой человек, за ногу прикованный к стене, ходит кругами по камере, дергаясь всем телом и мертвой хваткой держась за горло. Его лицо и руки покрыты чем-то отвратительным и черным, а изо рта течет черная слюна. Вот еще один круг, и он падает навзничь, закатывает глаза и начинает биться в агонии. Он корчится в судорогах, бьет кулаками по полу и в конце концов застывает с жуткой гримасой на лице.

В это время другой, еще более пожилой человек, скованный по рукам и ногам цепями, с диким ужасом смотрит на стену и в панике кричит:

— Тараканы! Смотрите!

Тараканы!

Вы переводите взгляд на стену и…

Здесь я немного отвлекусь и скажу, что вино уфань черное, а потому, если его разлить, допустим, на черном полу, видно его не будет. Вдобавок оно очень сладкое. Но вы этого не знаете. Равно как не известно вам и то, что Размазня Хо разлил вино и нарисовал им на стене несколько безобидных иероглифов.

Что же до вас, вы лишь видите «мертвеца» в углу и кучу тараканов, ползущих по стене и образующих весьма радостное послание:

Трупная чума! Спасайтесь, кто может!

Честно говоря, сильно сомневаюсь, что вы останетесь стоять и отпускать критические замечания по поводу тараканьей каллиграфии. Думаю, вы сделаете то, что написано на стене.

Так и произошло. Палач тут же развернулся и бросился наутек. Но «мертвый» Хо чуть вытянул ногу, палач споткнулся о цепь и упал. Его тут же затоптали стражники, которые ринулись кто куда, подхватили Ключника-Кролика и с криками: «Это трупная чума! спасайтесь, кто может! « — бросились вон из подземелья. Мы лишь слышали, как затихали их шаги на лестнице. Тогда Хо встал, достал из того, что было палачом, ключи и быстро снял цепи.

— По-моему, я немного переборщил со слюной, а? — виновато пробормотал он.

— Все хорошо, Хо, это было великолепно, — ответил я.

— Ты правда так думаешь? Я боялся переиграть.

Я потянулся и расправил плечи. Пора было выбираться. Мы вошли в главную камеру пыток и огляделись. Повсюду валялось оружие, и я взял копье и меч. Ли Као набил пояс кинжалами, а Хо, конечно, сразу же потянулся к огромному топору. Правда, тот был таким тяжелым, что Хо еле-еле его поднял, и потому решил обойтись алебардой с лезвиями на обоих концах.

— Не спешите, — прошептал мастер Ли, — сейчас охрана подземелья оповестит стражников на лестницах, и когда они ворвутся во дворец, это уже будет огромная кричащая толпа. Далее те, кого не затопчут, ринутся во двор, а затем в ближайший город, и если от него останется хотя бы булыжник, жители тоже примкнут к ним. Поэтому теперь, я думаю, мы не встретим ни единого человека аж до Хуан-чжоу.

Его расчет оказался верным. Правда, в нем имелся один маленький недочет. На лестницах действительно остались лишь затоптанные тела, но стоило открыть двери тронного зала, как мы лицом к лицу встретились с огромной жирной тушей.

— Нет такой трупной чумы! — заорала прародительница. — Схватить этих жалких щенков!

Стражники кинулись выполнять приказ, и не сносить бы нам головы, если бы не Размазня Хо. Он, словно зверь, долго сидевший в клетке, издал боевой клич и радостно бросился вперед, крутя над головой алебардой и вопя: «Зарублю!»

Сейчас он очень напоминал «Бамбуковую Стрекозу» в полете, но солдат было больше. Длинные копья вонзились в тело, и я мысленно

попрощался с нашим другом. Солдаты наступали, и как Ли Као ни метал ножи, шансов оставалось все меньше. Пора было уносить ноги.

— Мастер Ли, влезайте мне на спину! — крикнул я, и как только старик забрался мне на плечи, я перепрыгнул через прародительницу и бросился бежать.

К несчастью, мы знали замок куда хуже, чем солдаты. Я бежал изо всех сил, пока Ли Као отбивался от погони, швыряя в солдат вазы и все, что попадало под руку. Но вскоре мы уперлись в тупик. Массивные бронзовые двери были заперты, и к нам приближалась целая орда воинов.

Их копья сверкали, как горные пики, и я мысленно уже отдал душу Великому

Нефритовому Владыке, как вдруг…

В холл влетел слон.

Вернее, не слон, а прародительница, за которой гнался Размазня Хо, вертя алебардой и по-прежнему вопя: «Зарублю!»

Это было невероятно. Кровь лилась у него из ран, но он, словно заведенная игрушка, бежал во всю прыть, расчищая перед собой путь. Прародительница истошно орала:

«Спасите!», но всякий, кто пытался это сделать, тут же падал под тяжестью ее веса.

Не теряя более ни секунды, мы ринулись в атаку. Я разил мечом налево и направо, Ли Као сновал между перепуганными и ошеломленными солдатами, лилась кровь и лязгали мечи, но главной ударной силой был, конечно, Размазня Хо.

Еще круг, и он настиг-таки ненавистную тушу. «Зарублю!»… От нее осталось лишь мокрое место, и скоро бой закончился.

Шатаясь, мы вышли в зал. Хо лежал на полу, и кровь струилась у него из ран. Он попытался подняться, но обессиленно упал.

— Я догнал ее? — прошептал он.

— Хо, ты порубил ее на мелкие ломтики! — гордо ответил мастер Ли.

— Я так рад. Теперь на том свете мои предки будут мной гордиться.

— Ты вновь увидишь Яркую Звезду, — сказал я, но сердце мое сжалось от горя.

— О нет, это было бы слишком большим счастьем. Все, что я хочу это в следующей жизни стать прекрасным цветком, который бы сорвала какая-нибудь прелестная танцовщица и украсила им свою прическу.

Ли Као ласково улыбнулся и ободряюще похлопал меня по плечу.

— Не плачь, Десятый Бык, я так устал от жизни, что с радостью вернусь в круговорот превращений. Бессмертие — для божеств. Не знаю, как они его выносят.

Он закрыл глаза, топор выпал из рук, и душа Хо Вэня покинула тело.

Мы вынесли его в сад. Моросил дождь, было пасмурно и прохладно. Я вырыл могилу, мы похоронили друга и преклонили колени.

— Мир с тобой, Хо Вэнь, — сказал Ли Као. — Теперь твоя душа свободна, и я уверен, на том свете тебя встретят как героя. Ты сокрушил ужасное чудовище, и, думаю, Великий

Яо-ван обязательно позволит тебе увидеться с Яркой Звездой. А когда ты родишься вновь, то непременно станешь прекрасным цветком, и какая-нибудь очаровательная танцовщица будет носить его в волосах.

— Хо, — всхлипнул я. — Я буду скучать по тебе, приятель, но я знаю, мы обязательно встретимся. Мастер Ли будет обезьяной, Скряга Шэнь — деревом, я — облаком, а ты — цветком, и однажды мы все увидимся в каком-нибудь прекрасном, дивном саду.