Чтение онлайн

— Послушай, сынок, настоятель прав. Нам нужен мудрец, который бы объяснил, как болезнь может выбирать свою жертву по возрасту. Я слышала, остались еще такие люди.

Они живут в Пекине, на улице Глаз. Правда, они дорого берут.

— Тетя, потребуется неделя, чтобы выжать из оценщика Фана хотя бы несколько монет, даже если его дочка лежит при смерти! — ответил я.

Она кивнула и достала из кармана поношенную кожаную кошелку. Когда ее содержимое высыпалось мне на ладонь, я не поверил своим глазам — там было столько денег, сколько я еще не видел в своей жизни. Сотни медных монет, нанизанных на нить.

— Здесь пять тысяч

медью, и никогда не вздумай говорить об этом твоему дяде, понятно? Никогда! А теперь ступай. Беги в Пекин, найди улицу Глаз и приведи нам мудреца.

Люди говорили, что тетушка Хуа в молодые годы была ветреной красавицей, и мне подумалось, что, возможно, она заработала эти деньги благодаря Пянь Цинлину, известному покровителю падших женщин. Но сейчас думать об этом не хотелось. У меня было мало времени, и я летел, как ветер.

Прибыв в Пекин, я оказался в центре водоворота. Мой день рождения совпадает с праздником луны, и пробиться через толпу на улицах было не легче, чем вырваться из зыбучих песков. Все шумело и гудело, и мне потребовалось собрать все силы, чтобы преодолеть этот ад и найти улицу Глаз.

Это была широкая улица, по обе стороны которой возвышались роскошные дома, и над каждой дверью была прибита табличка в форме большого глаза. «Истина раскрыта, — словно говорили они, — мы видим все».

Надежда затеплилась в моем сердце, и я постучал в ближайшую дверь. Мне открыл надменного вида евнух в расшитом золотом халате. Он презрительно окинул взглядом мою бамбуковую шляпу и сношенные сандалии, закрыл нос надушенным платком и спросил, чего я хочу. Евнух не моргнул и глазом, когда я сказал, что хотел бы спросить у его господина, как болезнь может считать, но стоило мне упомянуть о пяти тысячах медных монет, как он побледнел, прислонился к стене и полез за нюхательной солью.

— Пять тысяч медью? — просипел он. — Родной, мой господин берет пятьдесят серебряных монет, чтобы найти пропавшую собаку!

Дверь захлопнулась у меня перед носом, и когда я постучал в следующую, шестеро слуг просто выкинули меня вон, пока главный из них тряс кулаками и орал на всю улицу:

— И ты осмелился предложить пять тысяч медных монет бывшему главному сыщику самого Сына Неба? Убирайся в свою вонючую деревню, ты, жалкий крестьянин, и никогда здесь не появляйся!

Дом за домом результат был один — меня выставляли прочь. Правда, теперь я уже не был таким покорным. Сжимая кулаки, с горящими от гнева глазами, я был готов стукнуть очередного всезнающего мудреца по голове, засунуть его в мешок и силой доставить в Куфу, как вдруг увидел знак свыше. Дойдя до конца улицы, я уже собирался пойти обратно по другой стороне, как внезапно луч яркого света прорвался сквозь облака и, словно молния ударив в ближайший извилистый переулок, сверкнул на одном из наддверных глаз. Этот глаз был полуоткрыт. «Истина постижима, — словно говорил он. —

Что-то я вижу, а что-то нет».

Если это был и не знак судьбы, то по крайней мере мой последний шанс. Я свернул в переулок и быстро зашагал к дому.

Это была низенькая бамбуковая хижина, покосившаяся от времени, и когда я осторожно заглянул внутрь, то увидел поломанную мебель и старую

глиняную посуду.

Пахло прокисшим вином, а на грязном матрасе спал хозяин дома.

Он выглядел очень старым и, очевидно, весил не больше ребенка. Пьяные мухи барахтались в лужицах разлитого вина и ползали по его лысой голове, путаясь в реденькой седой бородке. Лицо было настолько изъедено морщинами, что напоминало геологическую карту Китая, изо рта шел отвратительный запах, а в уголках рта то и дело появлялись маленькие пузырьки.

Я вздохнул и уже собрался уходить, как вдруг остановился и застыл как вкопанный.

Как-то раз наш монастырь посетил известный мыслитель. Он показывал золотой диплом, присуждаемый мудрецу, занявшему третье место на экзамене на ученую степень цзиньши, выявлявшем лучших из лучших в империи. В трактатах я видел рисунки из серебряного диплома, которым награждался занявший второе место. Но я даже и не предполагал, что когда-нибудь собственными глазами увижу цветок — диплом победителя. И вот теперь роза висела прямо передо мной! Я осторожно подошел к стене и, смахнув пыль, прочел, что «семьдесят восемь лет назад некий Ли Као стал первым из соискателей и получил звание ученого Императорской Академии».

Я повесил диплом обратно на стенку и с недоумением взглянул на старика.

Возможно ли, что этот человек — великий Ли Као, в свое время заставивший встать с колен всю империю? Как могло случиться, что ученый, некогда получивший высший ранг мандарина, теперь лежал на вонючем матрасе и по его голове ползали пьяные мухи? Пока я стоял в раздумьях, лицо спящего исказилось, морщины зашевелились словно волны; он открыл красные воспаленные глаза и облизнул сухие губы.

— Вина!

Я поискал неразбитый кувшин.

— Простите, почтенный господин, но боюсь, вина больше нет, — вежливо ответил я.

Его глаза метнулись в сторону потертой кошелки, лежавшей в луже.

— Деньги, — снова прохрипел старик. Я поднял кошелку и открыл.

— Боюсь, денег тоже не осталось.

Он закатил глаза, и я решил сменить тему.

— Могу ли я обратиться с просьбой к великому Ли Као, мудрейшему во всем Китае?

Нашу деревню постигла беда, но все, что я могу заплатить, — лишь пять тысяч медных монет, — печально сказал я.

Из рукава халата показалась костлявая рука.

— Давай! — просипел он.

Старик схватил нанизанные на нить монеты, но вдруг разжал пальцы.

— Возьми эти деньги, — простонал старик, — и принеси столько вина, сколько сможешь купить.

— Конечно, почтенный господин, — повиновался я.

Бесчисленное количество раз исполняя подобные поручения для дяди Нана, я уже имел опыт в подобных делах. Запрокинув голову старика, я лил ему в глотку вино, пока он сам не вцепился в кувшин. Вскоре на лице старика появились первые признаки жизни, и после второй порции вина он вполне пришел в себя.

— Кто ты? — продолжая пить, спросил мудрец.

— Меня зовут Лу Юй, но не путайте меня с автором «Трактата о чае». В деревне же меня зовут просто Десятый Бык, — ответил я.

— А меня зовут Ли Као, и у меня, как ты заметил, есть один маленький недостаток, — как бы между делом заметил он. — Что у вас случилось?

Я рассказал ему все. Ли Као слушал с интересом, и когда я закончил, он попросил пересказать все снова, потом поднял пустой кувшин и швырнул его в общую кучу. Через секунду он был на ногах, легкий и быстрый как лань.