Тибетский лабиринт
Шрифт:
Утром Герман проснулся в прекрасном расположении духа и выглянул в окно - открывшийся прекрасный вид лишь поспособствовал хорошему настроению.
«Да здравствует Первое мая - Международный день солидарности трудящихся!
– мысленно возликовал профессор.
– Да здравствует дружба между народами! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Выйдя в коридор, он заглянул к Шефферу.
– Замечательное утро, оберштурмфюрер!
– крикнул в закрытую дверь ванной, откуда доносились всплески и пофыркивание.
В ответ фырканье чуть усилилось, а Герман двинулся дальше по коридору.
– Доброе утро, герр Краузе! Приветствую, герр Беггер! О, гауптшарфюрер,
Оставляя, таким образом, позади недоуменных спутников, Крыжановский добрался до комнаты прекрасной фройляйн. На осторожный стук Ева открыла дверь сразу.
– Я знал, что вы уже не спите. В такое утро невозможно долго спать, - сказал Крыжановский.
В ответ она улыбнулась, и утро стало еще безоблачнее.
«Какой из меня, к черту, разведчик, - глядя на девушку, подумал Герман.
– Дилетант, как правильно заметил криминалдиректор Гюбнер. Хватит уже врать самому себе, пора признаться - ведь влюбился как последний мальчишка. Ева, похоже, тоже увлечена. И что прикажете делать с этой нежданной любовью? Отдаться на волю чувств, а в результате и самому погореть, и девушку за собой потянуть? Или, может, посмотреть на вещи с холодным цинизмом - воспользоваться подарком судьбы и превратить прекрасную, наивную, доверчивую Еву в свою игрушку? Нет, тысячу раз нет - все что угодно, только не это!»
– Неужели так заметно?!
– по-своему отреагировала на взгляд Германа красавица и мгновенно прикрыла пальцем крошечный прыщик над верхней губой.
– Я и сама чувствую, как кожа на лице становится грубой, будто подошва сапог Унгефуха. А все проклятая смена климата и жесткая индийская вода. Что же теперь делать?…
Казалось, девушка вот-вот заплачет. Герман же поклялся впредь следить за своей мимикой, иначе рискует в один прекрасный момент нарваться на более опытного физиогномиста, способного точнее распознавать тайный ход мыслей собеседника.
– Как настроение у прекраснейшей женщины Азии?
– лучезарно улыбаясь, спросил подошедший Краузе, чем еще больше расстроил Еву.
– Я - чистокровная немка, - отрезала девушка и отправилась совершать утреннюю прогулку. Холодный кивок не оставил у мужчин сомнений: в их сопровождении не нуждаются.
– С праздником тебя, товарищ Крыжановский!
– огорошил вывернувший из-за угла Шеффер.
– Как говорят в России: кто праздничку рад - тот до свету пьян! Шучу! Ты трезв, дружище, следовательно, нет повода сомневаться в результатах проверки твоей расовой полноценности.
– Не только в России и Германии празднуют этот день, - буркнул Краузе, - но и в Испании тоже. У почитателей корриды сегодня - Праздник всех цветов: молодые люди дарят их своим избранницам! Если не ошибаюсь, подобный обычай существует и на Сицилии. Ну, да ладно, не знаю, как вы, господа, а я решил пройтись перед завтраком.
Шеффер с Крыжановским пожелали присоединиться к коллеге, и вся троица отправилась совершать моцион.
Утро действительно выдалось чудесным, однако его изрядно портил по-поросячьи визгливый голос Унгефуха, громко считающий по-немецки. Оказалось, что он, а также Фриц, Карл, Эдмонд и Вилли с неподдельным усердием делают утреннюю физическую зарядку. Белесые рыбьи тела обнаженных до пояса эсесовцев дергались в каком-то подобии религиозного экстаза, что производило весьма отталкивающее впечатление.
– Надеюсь, на завтрак нам не подадут рыбу?
– заметил Герман.
Краузе неопределенно передернул плечами, зато Шеффер
отлично понял шутку и ухмыльнулся:– Очень может быть, что как раз рыбу и подадут - бенгальцы ее очень любят. Впрочем, сейчас узнаем - если не ошибаюсь, это удар гонга, созывающий к завтраку.
Действительно, в прозрачном горном воздухе повис чистый мелодичный звук.
К радости Крыжановского, рыбы в гостиничном меню не оказалось - все блюда представляли собой смесь риса, фасоли, гороха и пряностей. Названия зависели лишь от пропорций названных ингредиентов.
Господин Каранихи охотно объяснил причину подобного кулинарного постоянства:
– Таким способом хозяин гостиницы выказывает гостям особое уважение, потчуя их исключительно пищей браминов.
– Мы - арийцы, а значит, в расовом отношении стоим выше каких-то там индусов, поклоняющихся коровам!
– подал голос Сигрид Унгефух.
– Пусть они сами, подобно коровам, едят траву. А мне нужна человеческая пища, и священная говядина подошла бы в самый раз!
С этими словами гауптшарфюрер возмущенно оттолкнул от себя тарелку.
– Не порите ерунды, Унгефух!
– возразил Крыжановский.
– Мы с вами находимся в исторической области расселения древних ариев. Собственно, само слово «арий» перешло в немецкий язык как раз из санскрита. Более того, научно доказано, что три высшие индийские касты, а именно брамины, кшатрии и вайшьи принадлежат именно к арийской расе. О, смотрю, вы так побагровели, что вот-вот выйдете из себя. Честно говоря, меня удивляет подобная невыдержанность у человека, считающего себя арийцем.
В какой- то момент Унгефух попытался вскочить на ноги, но последняя фраза Германа буквально пригвоздила его к месту. Бросив обеспокоенный взгляд туда, где сидели Карл, Эдмонд, Фриц и Вилли -мол, как подчиненные восприняли его унижение - гауптшарфюрер перевел взгляд на обидчика и попытался затеять «игру в гляделки». Тщетно! Герман и не посмотрел в его сторону - изящным жестом, перенятым в той - прошлой - жизни у товарища Наумова, он отер рот салфеткой, небрежно бросил ее на тарелку, после чего встал из-за стола и вышел вон.
– Полагаю, завтрак можно считать оконченным!
– повелительным тоном объявил Шеффер.
– Пора перейти к делам, через четверть часа жду всех у себя.
Эти слова удачно разрядили обстановку, что подтверждало репутацию Эрнста Шеффера как безупречного руководителя экспедиции, а равно и репутацию назначившего его на этот пост доктора Гильшера как человека, который никогда не ошибается в людях.
В скором времени все участники экспедиции, обступив стол с разложенной на нем дорожной картой, горячо обсуждали предстоящий путь, полагая самой насущной задачей проложить маршрут таким образом, чтобы минимизировать контакты с британскими властями, от каковых, вне всякого сомнения, следовало ожидать каких угодно гадостей. Иллюзий на сей счет ни у кого не возникало - еще в Калькутте Герман весьма красочно расписал инцидент с мистером Голдом, имевший место в опиумной курильне.
– Первым делом нужно озаботиться транспортом, - рубил воздух ладонью Шеффер.
– На яках все равно придется идти, но чем позже на них пересядем, тем лучше. Где взять автомобиль?
– На станции!
– подсказал один из эсесовцев - кажется, это был Вилли.
Шеффер скривился.
– На рынке - ведь как-то же они привозят товары?!
– предложил Бруно Беггер.
Та же реакция.
– Чайные плантации!
– вскричал Крыжановский.
И, уже собравшееся в презрительную гримасу лицо оберштурмфюрера разгладилось.