Чтение онлайн

Пока добирались к Дому приезжих, она сказала, что ее зовут Оля. Потом сели на скамеечку. Тут уж сигарета — незаменимая вещь. Медленно затягиваешься, потом любуешься дымом, будто думаешь о чем-то. Можно сидеть, пока пачка не опустеет, и молчание не в тягость. Но его ждал Вартан, и притом он выпил много пива, булькавшего теперь в животе, как горючее в бензобаке.

— Ну? — сказал он значительно.

— Приходи завтра, часов в восемь, — сказала она, «на ты» и притронулась к нему рукой.

Но на другой день он не пришел, потому что северозападник перестал гонять волны, и они вышли в море на баркасе.

Поверхность моря еще была подернута рябью, но ламинарии

просматривались хорошо. Длинные коричневые ленты стелились со дна до самого днища лодки, как змеи. Взглядом Олег скользил до корней, потом подводил грабли под основание пучка — рывок, и, оставив облако мути, жгут тяжелых лент плюхался в лодку. Точно так же Вартан действовал с другого борта, только быстрее и лучше. Время от времени кто-нибудь веслами перегонял дору дальше по «пастбищу». Каждые полчаса баркас разгружался, сырье складывали в кучи на берегу.

Работалось хорошо. Работа от заводской отличалась тем, что сам выбирал — поднажать, притормозить или перекурить. Никто не кричал над ухом, и была точная уверенность — сколько сил отдашь, столько и заработаешь. А надежда на себя — самая прочная надежда.

Когда птицы перестали петь и они поняли, что наступил вечер, сразу пришла усталость и засосало под ложечкой. Вартан пошел к палатке, а Олег отвел баркас от берега, чтобы в час утреннего отлива он не оказался на мели.

Потом они стали растаскивать по берегу осклизлые кучи водорослей. Шибал в нос крепкий больничный дух, потому что ламинарии насыщены йодом. Килограмм водорослей анфельции стоил дороже в два раза, но они ее не рвали: похожая на спутанные нитки сушеная анфельция почти невесома и заготавливать ее не выгодно.

Развесив ламинарии на вешалах для просушки, они сняли резиновые куртки, оранжевые, как скафандры у космонавтов, и прилегли к костру. Вартан стал смотреть в огонь, а Олег, распрямив затекшую за день спину, занялся своим обычным делом — искал жемчуг в перловицах. Языки пламени поблескивали в армянских бархатных глазах Вартана. Олег спросил:

— Вартан, зачем тебе деньги?

К водорослям прилипало много всякой морской живности — звезд, рачков, ракушек. Звезд сразу бросали за борт, а перловиц отдирали на берегу. Олег бросал их поближе к костру, и вот теперь, вскрывая створки ножом-камбалкой, искал жемчужины.

— М-м, — промычал Вартан. — Спроси, зачем я работаю. Чтобы жить!

В прошлом году в самой корявой раковине Олег нашел красивую, со спичечную головку, жемчужину. Он таскал ее в кармане, пока не потерял. Красота, как и уродство, — неправильность в природе, отклонение от нормы, поэтому и то, и другое встречается редко. Олегу с тех пор попадались только обычные, правильной формы перловицы, поэтому жемчужины он больше не находил. Он вытер нож о сапог и сунул в ножны.

— Зимой ты много получаешь за телятники, летом — за ламинарии. Зачем тебе много денег?

— Я хочу хорошо жить, — медленно произнес Вартан, не отрывая глаз от пламени, — красиво жить. Иметь машину, большую квартиру, красивую жену. Одеваться как хочу и есть как хочу. Все этого хотят. Ты разве нет?

— А ты вози в Свердловск цветы, как твой брат, — пошутил Олег.

— Э, — засмеялся Вартан, — почему все думают, что красиво жить можно только нечестно? Есть голова, есть сила…

Олег ничего не ответил, потому что Вартан был прав. И про деньги тоже — ведь никто не откажется от миллиона.

Он встал и принялся разбивать в закипевшую кашу яйца крохаля. Гнездо он нашел неподалеку. Сначала не хотел брать, но подумал — крохалей много, а они одни, ничего не сделается — и забрал все шестнадцать

мелких, будто голубиных, яиц. Вартан тем временем снял чугунными, задубелыми ладонями котелок с чаем и принялся колдовать. Он по-своему заваривал чай, с душистым перцем. С непривычки на глаза наворачивались слезы, но потом Олег постепенно привык и считал чай нормальным.

Ель горит очень долго. Уже выпили весь чай, съели кашу, Олег сбегал и опустил котелок в воду, чтобы очистили мальки, выкурил полпачки, а черные сучья все еще выстреливали искрами. Стоял час прилива. Они лежали на границе леса и моря — тяжелые ветви елок почти касались воды. Валики мха вокруг корней, как губка воду, впитывали все звуки. На сытый желудок после удачного дня думалось только о приятном. Олег уже сотый раз в мыслях обнимал «аристократку», расстегивал кофточку на ее груди, ощущал волнистость лопаток… У него в порядке здоровье, работали все инстинкты — он был нормальным человеком и пытался представить все остальное, но… не мог. Как не может голодный представить сытость, грустный — радость, как уставший не может внушить себе, что он полон сил. Но это даже хорошо, иначе пропал бы азарт жизни, успокоил Олег себя. Главным остается удача в работе. И с этой мыслью он заснул.

Так работали они три дня. Ламинарии на проволоке побелели, стали гибкими и шелестящими. Если бы не проволочные колючки, высохшие водоросли унес бы ветер. Пришла пора прессовать их и сдавать на заготпункт.

Но тут Вартан привез из поселка новость — пошла селедка. Мужики сколачивали компании и совещались втихомолку, потому что рыбнадзор разрешал лов только с сентября. Однако в поселке существовало неписаное правило: пока идет — надо брать. Все знали это правило, и рыбнадзор в лице инспектора Пичугова тоже об этом знал.

Вартан посмотрел на их «деревянную», из толстого шпагата сеть, покачал головой и стал заводить мотоцикл.

— Поеду просить у Семена, — сказал он. Кивнул головой на баркас и на сеть, — уже ставить собрался?

— Хлеба не просит, — Олег завинтил крышку бензобака и выпрыгнул из баркаса, — пусть постоит.

— Лучше ведром ловить.

— Семен — жлоб, не даст.

Дым из выхлопной трубы тут же сдувало ветром. Когда мотоцикл с коротким обрубком дымовой колбасы исчез за деревьями, Олег бросил в лодку лопату. Все чаще в последнее время думалось об Оле, и появилась у него одна мысль. Воплотить мысль в жизнь он хотел сегодня. Заодно и поставит сеть.

Дора шла ходко. Пустая и легкая, она норовила завалиться на бок, когда в борт била волна. Олег выключил мотор, когда показались Парусные острова. Вскоре поплавки первых метров сети закивали на воде. Он подгреб веслами и стравил сеть еще. Толку от нее, конечно, было мало — рыба стукалась о грубый шпагат и пугалась. Вот у Семена сети капроновые, защитного цвета и легкие как паутинка. Селедка заходила в них до половины и только тогда чувствовала, что запуталась. Но сезонников, подрядившихся для агарзавода щипать водоросли, Семен не считал честными людьми и сетей не давал. И это было очень печально.

Беломорская селедка гораздо вкуснее тихоокеанской или атлантической. Если ее, вяленую, сдавить пониже жабр и провести пальцами к хвосту, то в ладони окажется сползшая чулком кожа — вот какая она жирная. Жир и нежный вкус придают селедке беломорские водоросли, на которых она пасется. Ее, можно коптить, солить, вялить, мариновать, жарить, варить — она не теряет свой вкус. Государство закупает селедку у частников без ограничения, а значит, даже маленьким шансом нужно пользоваться, чтобы заработать. Заработать — не позорно.