Теория игр
Шрифт:
Похоже.
Я покупаю гороскоп и вхожу в издательство.
... В кабинете редактора, помимо его хозяйки, сидит писатель Лев Царев. Местный "зубр". Недавно он вернулся из путешествия по Алабаме - что значит Перестройка!
– и делится сейчас впечатлениями.
Царев патронирует меня. Десять лет назад, когда я принес в Союз писателей свой первый рассказ, он первым прочитал его и, в качестве члена редколлегии, рекомендовал для публикации журналу "Дальний Восток".
Кстати, и тот мой рассказ, что после долгих
– Старик, я слышал, у вас директора выбирают, - говорит Царев. Рискнуть не хочешь?
Вот чего не хочу, того не хочу! Во-первых, я - марксист. В том смысле, что больше всего ценю свободное время. ("Праздность - мать совершенства". О.Уайльд.) Во-вторых, я - гедонист! И в-третьих, у меня, как мне кажется, есть чувство юмора. Возглавлять институт экономики в стране, где нет Экономики как таковой, - это, на мой взгляд, уже патология.
Однако Царева в свои "размышлизмы" я не посвящаю.
– Директор - это завхоз со степенью, - шучу я.
– Ну, как знаешь, - едва ли не с обидой говорит Царев.
– Тебе видней!
Царев уходит.
Редактор - ее зовут Инна Акимовна - приносит из производственного отдела гранки моего рассказа.
– Чай будете?
– спрашивает она.
– Спасибо, - киваю я.
(Я уже в тексте.)
Инна Акимовна включает электрический чайник. Она не подозревает, что является автором моего любимого афоризма: "Русская литература - девушка серьезная, ее нахрапом не возьмешь".
... Знакомство с гранками окончено. Ну, что? Вполне сносно. Есть несколько ритмических сбоев (исправлять уже поздно), но в целом: потянет!
– По-моему, съедобно, - констатирую я.
– Главное, что автору нравится, - язвит Инна Акимовна.
И то верно!
Виктория приходит уже в сумерках. Я помогаю ей раздеться, цепляю на вешалку кроличий полушубок (у жены директора шубейка могла быть и покруче), достаю из рундука ее тапки...
В комнате Викторию ждет накрытый сервировочнный столик на колесах. Три анемичные гвоздички - дань чувствительной натуре Виктории.
Виктория берет с полки книгу Марины Влади "Владимир, или Прерванный Полет" (я купил ее во время последней командировки в Москву) и садится на диван.
Я открываю шампанское (разумеется, без выстрела); наполняю бокалы...
И как бы спохватившись (что там у нас по программе?), при помощи пульта включаю "видик".
Во весь экран появляется... не буду говорить что.
"Пардон!"
Я нажимаю на "stop" и включаю перемотку кассеты назад - к началу фильма. Если эту видеопродукцию можно назвать фильмом!
Пока кассета перематывается, я предлагаю выпить.
"Сейчас Виктория сделает глоток и спросит: "Полусладкое?"- мысленно говорю себе я.
– А я отвечу: "Другого не держим".
Виктория (делает
глоток):– Полусладкое?
– Р а з у м е е т с я, - не без удовольствия щелкаю я по носу своего внутреннего редактора (чтоб не сильно гоношился).
Раздается щелчок. Это кассета, перемотавшись до конца, сейчас пускается в новый путь в режиме "play".
На этом под официальной частью можно подводить черту: более благодарного зрителя "порнухи", чем Виктория, найти трудно.
Я допиваю шампанское и какое-то время смотрю в окно. Там, ей богу, интересней! В освещенных окнах соседней девятиэтажки видны фигурки людей...
К тому же содержание фильма я могу воспроизвести по кадрам, не говоря уже о диалогах, состоящих из двух реплик: "Fuck me!" и "Oh-h-h!"
Так и есть. С экрана доносится:
– Fuck me!
– Oh-h-h!
Я наклоняюсь к Виктории и прикасаюсь губами к ее щеке...
Виктория настолько погружена в происходящее на экране, что даже не замечает этого.
Мне не остается ничего другого как действовать более активно...
Года два назад в институт завезли импортный ширпотреб. (Мне тогда еще достался индийский пуловер.) Дефицит распределяли в лучших традициях военного коммунизма. Причем, в два этапа. Сначала жеребьевку проводили между отделами, а затем - внутри каждого.
Особой популярностью среди женской половины института пользовались японские бикини, в комплекте из семи предметов, на каждом из которых был указан день недели. Так называемая "неделька". Ну а поскольку на всех "неделек" не хватало (на то он и дефицит!), наши женщины приняли единственно верное решение: взять и поделить трусы поштучно. Не взирая на дни и недели!
Виктории, судя по всему, достались "понедельник", "среда" и "суббота". Во всяком случае, мне другие дни не попадались.
"Итак, что тут у нас сегодня? "Saturday" - суббота. Ура! Завтра воскресенье! На работу можно не идти!"
... Виктория сатанеет на глазах. Никогда бы не подумал, что свальный грех - даже: его иллюзия!
– способен на такое. Из флегматичной жеманницы, с филологическим образованием, она превращается в пантеру...
– Fuck me!
– Oh-h-h!
Я прикладываю немало усилий, чтобы удержать ее в рамках контролируемой мной амплитуды...
– Fuck me!
– Oh-h-h!
"Свинья Вольдемар! Прохлаждается, понимаешь, черт знает где, а ты тут отдувайся за него..."
– Fuck me!
– Oh-h-h!
Наконец мы выходим на финишную прямую и, описав "петлю Нестерова", валимся без сил.
Кажется, я даже засыпаю.
В чувство меня приводит знакомое:
– Fuck me!
– Oh-h-h!
Я протягиваю руку, чтобы обнять Викторию, но она холодно отстраняется.
– Мне пора.
Виктория поднимается и начинает одеваться...