Темный век. Трактирщик
Шрифт:
— Всё видел? Всё понял? Вопросы есть? Вопросов нет. Бери нож и продолжай. Вернусь — покажу, что дальше делать. Да, ещё почисть две луковицы побольше. Если к тому времени не вернусь — залей кости водой и поставь в очаг варить. Да гляди: огонь не сильно разводи.
После данного цэу ополоснул из двуносого умывальника руки с мылом и отправился с визитом к соседу — кузнецу.
Благо, идти было недалеко: обогнув дом, тут же упираешься в широкие ворота кузни, пройдя через которую и поднявшись на второй этаж можно оказаться в жилище железных дел мастера. Впрочем, кузнецовы апартаменты в этот раз поглядеть не удалось: мастер Липов оказался на своём рабочем месте. Вопреки подсознательным ожиданиям, кузнец оказался не здоровенным бородатым мужичиной, лупящим со всей дури кувалдищей
Заметив на пороге постороннего, мастер Ян накинул на деталь кусок рядна и, освободив руки, направился ко мне:
— Слава Йсу! Ты ко мне, добрый человек? По какому делу?
— Во веки веков! И по делу, и без дела. Я твой новый сосед. Говорят, ты сам заходил ко мне знакомиться.
— О! Так ты и есть тот Макс-иноземец, что у Костековых квартирует? Доброе дело! А то они без мужчины в хозяйстве вовсе изнищали…
— Я самый и есть. А ты, значит, Ян Липов? Народ гутарит — славный ты мастер! А народ брехать не будет.
На самом деле о профессиональных качествах кузнеца мне никто не рассказывал, но помещение кузницы выглядело солидно, ну а, кроме того, принцип "кукушка хвалит петуха" при знакомстве с хорошим человеком не повредит. Дипломатия-с!
Под усами мастера мелькнула довольная улыбка. Прикрывая её, Ян подкрутил острый кончик:
— Ну, предположим, есть и получше в нашем Жатеце… Але ж не из последних, то так. А коль мы с тобой, господин Макс, повстречались, то давай-ка после вечерних колоколов, вдвоём заглянем в трактир "Жареный заяц", дабы отметить наше знакомство, да укрепить соседство!
— Отметить знакомство — дело нужное. Вот только к жареным зайцам я не пойду. Лучше будет, если ты сам ко мне заглянешь вечерком: и пива будет вдоволь, и угощение приготовлю такое, что пальчики оближешь.
— Добро. Зайду. А кто ж куховарить будет? Житка ж вроде говорила, что без столования живёшь…
— Я же и буду. Скоро, мастер Ян, трактир открою, так что далеко ходить, чтобы посидеть с кружечкой-другой пива, тебе больше не придётся.
— Да ну? А что в ратуше скажут?
— Как что? "Приятного аппетита!". С панами из ратуши всё давно уже решено, равно как и с Его преосвященством настоятелем бенедиктинской обители. Небось, вкусно и недорого покушать никто не дурак.
А знаешь что, мастер Ян? Раз уж мы с тобой теперь добрые соседи, то не возьмёшься ли за мой заказ для трактира? С оплатой не обижу.
— Отчего ж не взяться? Можно. А что тебе потребно сковать?
"Э, он бы лучше спросил, что мне не нужно — ей-ей быстрее бы вышло перечислить"…
— Во-первых, мастер Ян, я хочу крепкое клеймо в виде креста над чашей, чтобы пометить всё имущество. Во-вторых, на кухню требуются сковородки…
…
Перечисление заказываемого оборудования и рисование набросков вида некоторых предметов отняли у меня больше часа. После того как мы ударили по рукам и полторы марки задатка перешли в кошель железных дел мастера, я, весь на позитивных эмоциях, расстался с ним до вечера и вновь переступил свой порог. И остановился. Комната, пропитанная бульонным ароматом, явно могла бы утонуть в тумане от парящей посудины с уваривающимися куриными костями, если бы я ещё полчаса провёл в кузне.
На полу в луже воды валялись осколки глиняного горшка, которые торопливо подбирал Зденек, а юная девушка, только переступившая подростковый возраст, вытирала тряпкой получившийся "водоём". Услышав, как открылась дверь, эта парочка резко "подорвалась", причём оказавшийся частично под столом ученик ухитрился с таким стуком хрястнуться затылком, что я всерьёз
обеспокоился за целостность столешницы.Девушка стояла выпрямившись, словно лозинка, серые глаза испуганно блестели под выбившейся из-под платка блондинистой прядью. Вскинутые к полной груди руки с засученными по локоть рукавами судорожно сжимали ветхую ряднину, с которой стекала вода. Ёлочки точёные! Это ж надо — такая красота в моём доме!
Несомненно, красота — облагораживает. Но лицезрение прекрасной девушки пагубно влияет на состояние организма: ни с того ни с сего вдруг стало жарковато, в висках ощутимо запульсировала кровь, морда лица непроизвольно попыталась расплыться в идиотской улыбке. Сразу захотелось петь, и вообще — сотворить что-то хорошее.
"Э, брат Максим, это не дело! С чего я на девчонку уставился, как на картину? Даже и не думай ничего: не поймут! Она — здешняя, хоть и из бедной семьи, а ты покамест — чужак приблудный, да ещё и иноземец… Никто за такого дочку не отдаст, а насчёт внебрачных отношений, если верить читанному в прежнее моё время, здесь вообще строго… Могут и того-с… Нанести непоправимый вред здоровью… Лучше сделай морду кирпичом, пока в полумраке никто твоей дурацкой лыбы не заметил".
— Простите, пан мастер! Это получилось не нарочно. Сейчас мы с Дашкой всё приберём! — Голос Зденка отвлёк меня от прекрасного зрелища. Ну что же, сам виноват: не нарушай гармонию! В три шага я оказался рядом и "от всей пролетарской щедрости" отвесил разгильдяю звонкого "леща".
— Вот накажу — и прощу. Посуда денег стоит. Продолжай приборку!
Мгновением позже я уже уходил от летящей в лицо мокрой тряпки, рефлекторно ставя блок левой и перетекая в сторону.
— Не смей бить моего брата! Ай!
Мокрая ряднина с чавком шлёпается на каменный пол, а девушка невольно оказывается согнутой пополам с вывернутой за спиной конечностью. Рефлексы, чтоб их! Хотя… выглядит она в этот момент весьма… Ну, вы понимаете.
Тут же отпускаю юную агрессоршу, во избежание новой атаки отшагивая в сторону. Впрочем, ни о каком нападении красавица уже не помышляет, бережно нянча левой рукой слегка пострадавшую правую. Зденко — молодец какой! — схватился за лежавший на столе нож. Сестрёнку обижают! Правильно, так и надо: Род — это святое.
Совершенно спокойным голосом — никакой агрессивности и крика! — расставляю точки над "i":
— Так, дорогие мои. Ну-ка, тихо, тихо. Спокойно. Никого я не бью — я воспитываю. И буду воспитывать, чтобы из разгильдяя сделать мастера! И никому не позволю мешаться в процесс! Ясно тебе, ученик? Кстати, нож можешь пока что положить на место, он скоро понадобится.
— Ясно, мастер…
— А ты, красавица, прекращай тут руками размахивать! Ишь, развела матриархат, амазонка!
Выходит, ты и есть дочка пани Костековой?
— Да! Я всё матушке расскажу!
— Правильно. Расскажи. Пусть она тебе ещё всыплет. А то взяла моду!
— Ой…
Да, интересно я с девушками знакомлюсь, ничего не скажешь!
Впрочем, хотя в прежнем моём времени такие знакомства и происходили в более "мирной" атмосфере, ни разу мне не приходилось испытывать столь сильных эмоций от самого вида красавицы. И ведь не сравнить её со сталинградскими девчонками: те, ясное дело, поразбитнее, наряды откровеннее, причёски, макияж, косметика — манят взгляд. У зденековой же сестрёнки платье почти до полу, волосы убраны под косынку, лучшая в мире косметика — это полное отсутствие косметики на чистом красивом лице… Нет, куда уж до неё "продуманным россиянкам", у которых на лбу крупно расписана вся жизнь: карьера — поиск богатого дурака, тьфу, жениха, — замужество — один ребёнок "чтоб был" — снова карьера — шопинги — шмотки — забугорные курорты… Впрочем, что это я? Как людей общество воспитало — так они и живут. Были иные времена — и ценности были иные. В сталинские годы женщина могла стать и лётчиком, и стахановкой-Героем Соцтруда, и народным — действительно НАРОДНЫМ! — депутатом, и много кем ещё… Так тогда в Кремле сидел не кто-то там, а сам Сталин! А кто сейчас у власти? То-то… Вот и воспитывают не лётчиц, а проституток, не стахановок, а — в лучшем случае — "бизнес-вумен"…